План операции исходил из простого расчета: главную опасность для себя противник увидит в лице конно-механизированных войск. На восток пути нет. Гитлеровцы ринутся на запад. А там будут наглухо закрыты все выходы; на большаках, проселочных дорогах и тропах — «танковые ежи», засады артиллерии и конницы. Важно, чтобы окруженные вражеские штабы и войска поняли свою обреченность и сказали бы себе: «Спасенья нет». Но продвигаться в тыл не следовало далее намеченных пунктов.
— «Мышеловка» должна быть тесной, — говорил Плиев. — Меньше будет беготни, возни и излишней суеты. У нас мало времени: впереди Одесса, Румыния, Венгрия, Чехословакия; впереди — Берлин…
Войска конно-механизированной группы рванулись вперед в нескольких направлениях. За каждым их шагом внимательно следили Василевский, Малиновский, Хрущев, начальник штаба фронта Корженевич. То один, то другой из них связывался по радио с И. А. Плиевым, оказывал помощь авиацией, направлял удары крупных стрелковых соединений и тяжелой артиллерии туда, где это было жизненно необходимо для успешного развития глубокого рейда. Казаки и танкисты забывали о бессонных ночах и сверхчеловеческом напряжении сил, дух войск был поднят на высоту массового героизма. Понятие о подвиге органически сливалось с обыденной нормой поведения в бою.
Сотни партийных работников и тысячи партии рядовых являлись душой этого знаменательного похода.
«Сабельный веер», задуманный И. А. Плиевым для рассечения 6-й армии Голидта на три части, последующего окружения и полной изоляции частей друг от друга, действовал в боевом содружестве со стрелковыми войсками фронта.
«Сабельный веер» — образное понятие. Главной ударной силой Группы были танки, механизированные части, артиллерия — при усиленной поддержке, с воздуха. Конно-механизированная группа войск представляла собой сложный боевой организм, успешно управлять которым мог лишь полководец-новатор, человек высокой военной культуры, редкой воли и смелых до дерзости решений.
Таким был И. А. Плиев в легендарных рейдах на Западе, а в последующем — на Дальнем Востоке. День за днем росли и закалялись боевые его товарищи — генералы, офицеры, младшие командиры, солдаты.
Бывали и сабельные атаки. Но не в них суть, а в том, что лихость, храбрость и стремительность, присущие коннице, перенесены в танковые и механизированные соединения; возник своеобразный боевой стиль, и гвардейцы Плиева не знали поражений. Такова история.
На одном из главных направлений операции «сабельный веер» находился эскадрон капитана Гераськина, где был парторгом лейтенант Браев. Подразделение участвовало в окружении противника в районе Березнеговатое и Снигиревка, крупных населенных пунктов Николаевской области.
К вечеру окружение завершилось. Эскадрон развернулся на опушке подлеска, недалеко от берега темноводного Ингула.
В палатке эскадронного сидел Гриша Микитенко с привязанной к уху телефонной трубкой. Он временно заменял раненого телефониста, сам тоже был ранен — легко, в мякоть правой ноги. Шел небольшой дождь со снегом.
В двери показалась круглая и плоская, как сибирский калач, шапка эскадронного. Гераськин поморщился на свет, сбросил затвердевшую мокрую плащ-накидку, присел на ящик из-под мин.
— Ну, Гриша, докладывай обстановку… — шутливо сказал он. Телефон был подключен к осевому направлению связи, поэтому Микитенко слышал все разговоры и находился в курсе многих дел.
— Обстановка с одной стороны хорошая, а с другой — плохая.
— Почему «плохая»? — перебил капитан.
— С одной стороны… вернее, со всех сторон мы окружили противника хорошо. Но с западной протекает река Ингул — за нашей спиной. «Он» может прорваться, уйти за Ингул и станет там в оборону, имея перед собой водный рубеж. Негоже так.
— Выйди из палатки, послушай, — сказал капитан, набивая мшистым трофейным табаком маленькую трубку.
Чуть прихрамывая, Григорий вышел наружу. Вскоре вернулся.
— Слышу шум подходящих со стороны танков. По звуку — наши.
— То-то. Твои опасения верны. Командование прочитало твои глубокие мысли и выдвигает вперед танковый и артиллерийский заслоны. Не я командующий Группы — присвоил бы тебе «младшего» и дал взвод. Тем более, что ты хорошо знаешь принципы взаимодействия родовых войск, — как чуть, мчишься за махоркой на батарею или к танкистам…
— Ужинать будете? На кухню сбегаю.
— Не бегай особенно со своей ногой. Открывай тушенку. Закусим.
Поужинали. Покурили.
Микитенко вдруг изменился в лице, снял привязанную к голове телефонную трубку и передал капитану.
— Слушаю… Есть. Понял…
Переговорив с начальством, Гераськин торопливо оделся, на ходу бросил Грише:
— Лезь со своим телефоном в щель, а то зацепит…
Ничего не спрашивая, Микитенко опустился в маленькую щель, вырытую у самой стенки палатки. Плотно прижал трубку к уху, вслушиваясь в разговор. О противнике говорили открыто. Все стало ясно: группировка, окруженная в Березнеговатом и Снигиревке, предприняла отчаянную попытку пробиться к Ингулу.
Звуки боя приближались. За рекой рвались снаряды — это противник…
В палатку заглянул парторг эскадрона, командир взвода Браев.
