«...Надлежит ли формировать комитеты в полках. В утвердительном случае — какой порядок формирования и круг их ведомства. Поступили заявления о посылке депутатов от полков. Начальники бригад этому сочувствуют. Испрашиваю ваших указаний по этим двум вопросам»{17}.
Ставка ответила Палицыну:
«Приказ военного министра о комитетах и дисциплинарных судах объявлен 16(3) апреля. По содержанию вашей телеграммы сообщено военному министру для получения от него указаний... Высказано мнение, что предварительно следовало бы спросить высшее французское командование»{18}.
На новых квартирах солдаты 1-й бригады несколько успокоились. Большинство солдат с утра и до позднего вечера работали в поле, помогая хозяевам своих квартир. Другие ремонтировали сбрую и сельскохозяйственный инвентарь крестьян, третьи вместе с хозяевами ловили рыбу в озерах.
29 мая генерал Лохвицкий издал новый приказ, в котором предлагалось частям начать боевую подготовку и быть готовыми к выступлению на фронт по первому требованию командующего армией. В приказе подчеркивалось, что «предположенное формирование полковых комитетов надо прекратить, так как французское командование на запрос о разрешении их ответило отрицательно».
Приказ вызвал новый взрыв недовольства солдат. Они поняли, что все обещания начальника дивизии не что [87] иное, как простой обман, рассчитанный на то, чтобы выиграть время. Солдаты категорически отказались заниматься боевой подготовкой.
Генерал Лохвицкий намеревался ответить на это новое выступление солдат бригады открытыми репрессиями, квалифицируя его как военный бунт, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но обстоятельства помешали этим намерениям начальника русской дивизии. Последняя декада мая 1917 года во французской армии началась открытым выступлением французских солдат против войны. Эти выступления охватывали одно соединение за другим. В таких условиях генерал Лохвицкий не рискнул обрушиться на солдат бригады с репрессиями. Русское командование боялось обострять отношения с солдатами. Оно решило пойти на некоторые уступки.
Первая уступка состояла в том, что было разрешено послать делегацию от полков дивизии к Временному правительству для выяснения вопроса о возможности возвращения войск в Россию.
В состав делегации вошло 17 человек: 8 рядовых, 3 ефрейтора, 5 унтер-офицеров и один фельдфебель.
Вторая уступка заключалась в том, что генерал Палицын разрешил организовать в частях дивизии полковые и ротные комитеты. Он прислал начальникам бригад выписки из приказов Временного правительства и положений о комитетах и дисциплинарных судах для применения их в частях дивизии и госпиталях, где находились русские солдаты.
Командование русских войск на время отказалось от отправки дивизии на фронт, возбудило ходатайство перед французскими военными властями о предоставлении ей лагеря для продолжительного отдыха. Это ходатайство было удовлетворено, и в департаменте ля-Крез дивизии был отведен лагерь ля-Куртин.
Положением в русских бригадах заинтересовался и военный министр Франции Пенлеве. Он приказал доложить ему, что происходит в русских войсках. Командующий Восточной группой армий генерал Костельно 31 мая пригласил к себе генерала Лохвицкого и попросил его доложить о последних событиях.
Лохвицкий дал самую отрицательную оценку настроениям и поведению русских солдат. Он назвал отказ солдат продолжать войну в составе французской армии военным бунтом. В заключение своего доклада Лохвицкий рекомендовал [88] французскому военному командованию предоставить русским солдатам лагерь, который находился бы на достаточном удалении от линии фронта и был бы изолирован от промышленных центров, французских солдат и населения. Это, по мнению Лохвицкого, позволило бы локализовать революционное движение в русских войсках и приостановить распространение революционного влияния на французских солдат. Хорошо изолированный лагерь облегчит властям, если в этом явится необходимость, и применение крайних мер. Французское командование согласилось с мнением генерала Лохвицкого.
1 июня начальник штаба французской армии генерал Фош сообщил командующему XII военным округом генералу Комби, что «по приказу военного министра лагерь ля-Куртин в кратчайший срок должен эвакуироваться, чтобы освободить место для иностранных союзных войск»{19}.
