«А ты что, не сможешь поздравить меня с ним через несколько дней?» — я ответила ему, как он меня и учил, выговаривая слова беззвучным шёпотом, шевеля при этом губами, как при обычном разговоре.
«Не хочу тебя огорчать… Но это наша с тобой последняя встреча. По крайней мере, на ближайшие дни.»
«Но ты ведь… всё равно ко мне будешь приходить? Потом ведь будешь?»
«Обязательно буду, но… Ты уже не узнаешь этого, как и не вспомнишь, кто я такой.»
«Как это? О чём ты вообще говоришь?»
«Нам придётся на время расстаться. А тебе… забыть всё, что ты ко мне чувствовала, и что знала обо мне. Для твоей же безопасности.»
«Ничего не понимаю!» — я действительно ничего в тот момент не понимала, или не хотела понимать. Потому что мне стало как-то очень тяжело дышать. И в груди стянуло болезненным спазмом. Из-за чего из глаз едва не брызнули слёзы.
«Обещаю. Как только ты сама этого захочешь, и когда тебе уже никто ничем не будет угрожать, я дам тебе вспомнить…»
Когда и как он исчез в ту ночь. Я уже не помнила. Потому что боль резко отступила, и я уже смотрела на пустое перед собой место, не ощущая там никого и ничего. После чего просто закрыла глаза и… почти сразу же заснула…
***
Чего не скажешь теперь. Когда все забытые о Лиане-Ноэле воспоминания вдруг обрушились на мою голову, будто снежной лавиной. Когда я не только всё вспомнила, но и пропустила через себя (вернее даже через сердце) едва не с былой силой каждую пережитую мною когда-то эмоцию и чувство. И когда все они проснулись во мне и зацвели буйным цветом, словно их никто и никогда до этого не отключал во мне.
Описать словами, что же я прочувствовала за эти минуты (а может и целые часы), — просто нереально. Я словно попадала раз за разом в невероятно реалистичные сны — яркие, контрастные и ничем не отличающиеся от настоящего. Хотя, на деле, они и не были снами. Они были моими и только моими личными воспоминаниями. Моими собственными чувствами, ворвавшимися в душу, будто сумасшедшим смерчем и перевернувших там всё вверх дном!
Как я ещё не закричала, когда это закончилось, а из моих глаз беспрестанно текли слёзы? Но мне действительно казалось, что кто-то вынул из меня мою сущность, пропустил её несколько раз через мясорубку, а потом вложил обратно, исполосованную всю вдоль и поперёк, едва дышащую на ладан и всё ещё кровоточащую.
Похоже, я не до конца соображала, что творю, когда вскочила с кресла, и бросилась с кулаками на стоявшего передо мной Лиана.
— КАК? Как ты мог?! Ненавижу! Ненавижу тебя! НЕ-НА-ВИ-ЖУ!!!
Мой мир не просто перевернулся с ног на голову в одночасье, казалось, его и вовсе снесло ко всем чертям. Как будто я прожила целую жизнь, лишённую самой важной её части — права помнить, чувствовать и знать. И отобрал её у меня никто иной, как тот, кому я больше всего доверяла. Кого постоянно ждала, кому верила и… кому отдала своё сердце. А он просто взял и лишил меня этого, исказив моё восприятие и превратив меня… О, господи…
— Кто тебе давал на это право? Ещё… ещё и подсунул меня этим двоим! Боже мой… — у меня резко пропал голос, как и желание что-либо анализировать или думать. Захотелось умереть прямо на месте, сейчас же и сию секунду, потому что мне ещё никогда не было настолько плохо.
Я даже зажала рот ладонями, будто действительно боялась закричать. А может попросту пыталась заглушить рвущиеся из груди рыдания. Потому что всё это никак не желало укладываться в моей голове. Это был не просто какой-то безумный и страшный сон, меня словно и в самом деле только что убили. Разве что не до конца.
— Ты… ты ещё хуже, чем они!.. — я наконец-то сумела заставить себя это прохрипеть сорвавшимся и сдавленным от надрывного плача голосом, как и взглянуть снова в ничего не выражающее лицо Лиана. После чего опять его ударила, и опять, мечтая его убить так же, как он только что сделал со мной.
А он просто стоял неподвижно, как тот бесчувственный истукан, смотрел мне в лицо пустыми, будто потухшими глазами и терпеливо сносил все мои немощные потуги — оставить на его теле и лице хоть какой-то след или рану. Куда уж там. Скорее мои руки покроются синяками от таких тщедушных ударов, чем я сумею нанести ему хотя бы одну разнесчастную царапину.
— Как… ты… мог? Ты же знал… Ты всё знал…
— Потому что у нас не было выбора, Алана. — где-то через минуту он наконец-то перехватил мои руки и то, скорее, для того, чтобы я, не дай бог, не убилась об него.
Хотя, в этот момент мои силы, казалось, уже почти были на исходе. И мне просто хотелось умереть. Потому что это не проходило. Мне было плохо… Ужасно плохо. Даже хотелось осесть на пол салона ар-серейского летательного аппарата, в котором мы и прилетели сюда несколько часов назад (правда, мне казалось, что несколько лет назад), и сдохнуть прямо там, скрутившись в калачик или в позу эмбриона.