Вика молчит, глядя пустым взглядом, судя по кабинке за её спиной, в зеркало дамской комнаты. Мне становится безумно стыдно из-за того, что я не поговорила с ней, прежде чем отправиться на встречу с Авой.
– Вик? – спрашиваю я мягко.
– Л-ладно, – шмыгает сестра носом и снова смотрит в экран. – Поговорим об этом завтра. А сейчас ни шагу из дома, поняла?
– Поняла, – закатываю я глаза.
– Я люблю тебя, Ань.
– И я тебя, Вика.
Она заканчивает связь, а я захожу в гостиную и падаю на диван. Воспоминание о матери, осознание, что мы за тысячу миль от неё, можно сказать, на другом конце света, бередят душу. Тревожат, возвращают в прошлое и мучают. А тоска по ней, которой никогда не должно быть места в моём сердце, вынуждает думать о том, как она там… Без меня… Без нас…
Я с силой зажмуриваюсь и пытаюсь изгнать из головы ненужные мысли. Всё в прошлом. Назад пути нет. И это очень – очень! – хорошо. Да.
Я вновь слышу, как на кухне что-то гремит, и поднимаюсь с дивана. Меня терзают смешанные чувства: я рада и не рада, что в доме не одна.
Никлаус стоит у кухонного островка, а на нём перед ним стоят бокал и бутылка вина, которое Вики иногда использует для приготовления некоторых блюд. Парень мажет по мне взглядом и подхватывает пальцами бутылку:
– Нашёл свой компресс без твоей помощи, Новенькая.
Я подхожу ближе, облокачиваюсь на столешницу и тихо спрашиваю его:
– Почему ты пьёшь, Ник?
– Потому, что могу, – хмыкает он под плеск напитка в стакане.
– Я серьёзно.
Сейчас я не хочу на него злиться или ругаться с ним. Мне просто интересно зачем он гробит свою жизнь. Тем более тогда, когда ему дали второй шанс на неё. Ему же, наверняка, необходимо беречь новое сердце.
Ник отставляет бутылку, склоняет голову вбок и всматривается в мои глаза. Взгляд его тёмных глаз действует на меня всё так же: разгоняет мурашки по моей коже. Но я даже и не думаю зябко ежится или опускать глаза. Я хочу услышать ответ на свой вопрос.
Никлаус коротко щурится, отодвигает в сторону бутылку и бокал и, как я, склоняется над столом. Его лицо находится в сантиметрах десяти от моего, глаза горят незнакомым мне огнём:
– У меня нет веских причин не пить, Ан-ни. Но…
– Что? – выдыхаю я.
– Ей можешь стать ты. Причиной. Хочешь?
Моё сердце испуганно замирает, когда Ник протягивает ко мне руку и нежно заправляет прядь моих волос за ухо. Он улыбается и выжидательно смотрит на меня.
А я даже не представляю, что ответить. Как и не представляю, стоит ли ему верить.
Мне приходится позвонить Джеку, хозяину кафе, и сообщить о том, что я беру внеурочные выходные на сегодня и завтра, потому что, как выразился Роберт, а моя сестра подтвердила его слова выразительным кивком, мы всей семьёй едем в пляжный домик на берегу океана на оба эти дня.
Никлаус, кстати, на это лишь усмехается.
Собираемся мы все удивительно быстро и уже через полчаса после завтрака забираемся в машину Роберта и отправляемся в путь. Мне приходится сидеть рядом с Ником на заднем сидении, и я против воли вспоминаю его пальцы в своих волосах, улыбку и горящий взгляд.
Вчера я сказала ему, что он должен бросить пить не ради кого-то, а ради себя. А затем сразу же ушла в свою комнату, поймав в спину очередную жёсткую усмешку.
Но я не понаслышке знала о чём говорю. Не счесть сколько раз я слышала, что ради меня завяжут с алкоголем. Таких обещаний мне давали десять раз на дню. И ни разу даже не попробовали исполнить.
– Итак, как только мы устроимся, я предлагаю, – частит моя сестра, обернувшись через плечо к нам с Ником, – отправится к океану и позагорать. А ближе к вечеру, когда жара немного спадёт, можно наведаться на пирс и покататься на каруселях. Как вам идея, ребят?
– В самый раз, будь мы сопливыми детьми, – усмехается Ник, глядя в окно.
– Тебе, как раз, подходит, Никлаус, – не могу я сдержаться от сарказма.
Ник снова усмехается, не поворачиваясь от окна, а моя сестра мерит меня осуждающим взглядом. Ситуацию спасает Роберт:
– Помнится, Ник, ты обожал колесо обозрения. В своё время тебя невозможно было оттуда вытащить. Ты всё кричал: ещё, ещё, ещё!
– Мне было десять, – хмыкает он.
– Разве? То есть не ты буквально в прошлом году провёл на колесе почти весь день?
– Веди машину молча, пап, – предлагает Ник с улыбкой в голосе, а мы с сестрой, переглянувшись, тихо смеёмся. К нам тут же присоединяется Роберт, а затем, что для меня очень поразительно, и сам Никлаус.
Я смотрю на него, как раз в тот момент, когда он поворачивает голову ко мне. Пару секунд мы просто смотрим в глаза друг друга, не вспоминая о том, кто и что сделал в прошлом, а когда вспоминаем, почти одновременно прекращаем смеяться и отворачиваемся к окну.
Я передёргиваю плечами и думаю о том, что выходные вряд ли пройдут беззаботно.
