Но, конечно же, именно в этот момент открывается дверь. А как иначе?
Я вздрагиваю, прижимаю майку к груди и разворачиваюсь к Никлаусу. Кто бы ещё там мог быть, верно?
Ник быстрым взглядом ощупывает кровать, рюкзак, купальник, и только потом проходит им по мне, с головы до ног. Хмыкает, идёт прямо ко мне, отчего у меня замирает сердце и сохнет в горле. От возмущения, разумеется. Но этот нахал всего лишь подхватывает мои вещи, возвращается к двери и запускает их по воздуху на кровать в другой комнате. Разворачивается обратно, снимает с плеча свой рюкзак, бросает его в изножье пастели и, нагло отодвинув меня в сторону, падает на кровать.
– Эту комнату обычно занимаю я, Новенькая.
Спасибо, хоть пояснил.
– Она какая-то особенная? – интересуюсь я вежливо.
– Именно, – насмешливо сужает он глаза.
Я тоже сужаю свои. Хочется сказать ему что-нибудь едкое, обидное и умное одновременно. Но идей нет. Потому я просто меряю его высокомерным взглядом и, встряхнув кудрями, гордо вышагиваю в направлении другой комнаты.
– Подумай на счёт кружевного, Новенькая, – летит мне в спину. – Чёрное.
Я вспыхиваю от смущения, потому что этот придурок говорит о нижнем белье, но не подаю вида и с громким хлопком закрываю за своей спиной дверь. Но её тонкое полотно не спасает мой слух от злорадного смеха Никлауса. Какой же он всё-таки… гадкий!
Я даю себе пару минут, чтобы успокоится, подхватываю купальник и забиваюсь в угол за дверью. Мало ли. А так у меня будет время прикрыться.
Остальное время я трачу на то, чтобы застелить бельём кровать. Я знаю, почему та комната особенная – в ней по утрам меньше солнца и можно спокойно дрыхнуть хоть до обеда. Сама по этой же причине выбрала её в прошлый раз. Не знаю я другого. Того, по какой причине Никлаус решил обосноваться в этом доме, если в соседнем собралась вся его семья. Он ведь мог и к ним уйти, тем более, когда не жил с ними целую неделю.
Я вздыхаю и смотрю на дело рук своих. Так себе, но сойдёт. Бросаю взгляд на дверь и почему-то не хочу за неё выходить. Я не слышала шагов Ника и представляю, что он так и валяется на кровати, ожидая моего дефиле в купальнике. Чтобы лишний раз надо мной поиздеваться.
Досадливо топаю ногой, рвано натягиваю на себя джинсовые шорты и, запрыгнув в сланцы, решительно иду к двери.
Никлауса в комнате нет.
Я против воли чувствую облегчение и иду на улицу. Яркое солнце слепит глаза и обжигает кожу, свежий ветерок с океана развивает мои распущенные волосы. Вику я в узком дворике не вижу, потому направляюсь сразу к калитке. Приглядываюсь к народу у волейбольной площадки и озадаченно хмурюсь. Моя сестра и её муж находятся на одной из сторон поля. С ними там Никлаус и ещё какая-то девчонка, наша ровесница. А напротив них стоят Оливер, те самые два друга, что тогда были с ним в кафе, и взрослый мужчина, как раз отпускающий сестру Ника с рук. Похоже, это и есть отец Оливера и малышки, которая является общей сестрой этих двух парней.
Всё интересней и интересней.
– Анют, – кричит сестра, заметив меня первой, – одна партия в волейбол и пойдём. Хочешь с нами?
Я перехожу дорогу, останавливаюсь у столбика с сеткой, и Роберт представляет мне отца Оливера, самого Оливера и его маленькую сестрёнку, обозначая их как семью Никлауса. В ответ он представляет меня как свою семью. Я ловлю прищуренный взгляд крошки Молли, удивительно похожий на пробирающий до костей взгляд Никлауса, и едва не ёжусь. Но вот Гросс старший подталкивает её к краю поля и обращается ко мне:
– Приятно, наконец, познакомится, Анна.
Они с Оливером очень похожи, мужчина буквально повзрослевшая копия своего сына.
– Ты можешь выбрать любую команду, Ани, – предлагает Оливер следом. – Но, как сама видишь, нашей команде не помешает женское общество.
– Даже с тем учётом, что ты сам играешь, как девчонка? – спрашивает Ник насмешливо. Он успел переодеться: на удивление теперь на нём разноцветные удлинённые шорты и серая майка.
– Игра покажет, кто из нас девчонка, – отвечает Оливер спокойно и обращается ко мне: – Выбирай, Ани.
Я чувствую на себе тяжёлый взгляд Никлауса и смотрю на него в ответ. Снова эти проклятые стороны. Выбор, который я, вроде как, должна сделать. Что это? Проверка? Репетиция выбора посерьёзнее? Впрочем, никто из присутствующих не удивится, если я пойду в команду к тем, кого знаю лучше. Вика и Роберт. Оливер не воспримет это как проигрыш, а Ник не сможет засчитать себе победу. Но я всё равно чувствую напряжение. Оно горит в глазах, как одного, так и другого. И буквально окутывает меня, как тяжёлое одеяло, которое невыносимо сильно хочется скинуть с плеч.
Что я, собственно, и делаю.
– Я побуду судьёй, – заявляю я и опускаюсь на горячий песок.
Оливер поджимает губы, а Никлаус, как обычно, усмехается.
– Отлично! – говорит отец первого и командует: – Приступим. Подавайте.
Игроки расходятся каждый на свою позицию, и игра начинается. А рядом со мной встаёт Молли и говорит то, что меня приводит в некоторый шок:
– Моё место тебе не занять – Ник не будет тебя любить.
