Здесь светло. Очень. Два больших прямоугольных она на одной из стен выходят на дорогу за оградой, где нет ничего, что не пускало бы в комнату солнечный свет.
Я прохожу к стеклянному столу, на котором педантично расставлены канцелярские принадлежности, и опускаюсь в одно из двух мягких кресел у него. Директор колледжа выглядит так же педантично, как её рабочий стол. Ни одной выбившейся светлой прядки из идеальной укладки, ни одной складочки на идеально выглаженном брючном костюме бежевого цвета. Белизна блузы под пиджаком буквально ослепляет. Макияж ровный и неброский. Женщина-директор, которая знает цену себе и своему времени.
– Итак, Анна, – отходит она от окна и встаёт напротив меня за своим столом. – Меня зовут Линда Гросс и, как ты поняла, я являюсь директором колледжа Санта-Моники. Я вынуждена следить за порядком в этом учебном заведении – это моя прямая обязанность. Потому я должна выяснить, кто виновен во вчерашнем инциденте в кабинете химии.
– Я? – округляю я глаза. – С чего вы взяли?
– Я говорила с пострадавшими. Одна девушка убеждена, что таким образом Никлаус отомстил ей за тебя, Анна.
– Барбара, – киваю я. – Она ошибается. Я никого не подговаривала.
– А как же статья? – сужает глаза директор. – У тебя есть мотив.
– То есть Барбара признала, – говорю я сквозь зубы, пока к лицу приливает горячая кровь: директриса видела статью, – что за статьёй стоит именно она?
– Почему ты, Анна, выходила из мужской раздевалки почти обнажённая? – холодно интересуется женщина. – У нас не допустимо подобное поведение. Я буду вынуждена сообщить об этом твоим опекунам, чтобы они приняли меры.
– Но… Мои вещи украли! Я была в мужской раздевалке совсем не по тем причинам, о которых думаете вы, прочитав ту дурацкую статью!
– Хорошо, – равнодушно кивает она, опираясь ладонями на стол. – У тебя украли вещи и спрятали в мужской раздевалке. Зачем ты оправилась туда сама? Ты могла попросить кого-нибудь из ребят вынести тебе одежду.
– И меня всё равно сфотографировали бы в полотенце у дверей, – цежу я. – Они ведь именно этого добивались, разве, не ясно?
– Ты могла попросить кого-нибудь из девочек, постучать в дверь мальчиков! – продолжает она настаивать.
– Раздевалка была пуста!
– Нужно было подождать. Рано или поздно в раздевалке должен был кто-то появиться.
Я с силой сжимаю пальцы на сумке у себя на бедрах.
– Мне извиниться за то, что мной в тот момент овладела злость, мешая мыслить рационально?
– Да, спасибо, – отталкивается она от стола, выпрямляясь в полный рост. – Выходит, на волне злости ты и подговорила моего сына натворить то, что он натворил.
– Боже, нет! – восклицаю я.
– Помолчи и послушай меня, Анна, – поджимает директор губы. – Никлаус доверчив и раним. Он легко очаровывается подобными тебе, и по их указке совершает глупости…
Господи, мы думаем про одного того же Никлауса?!
– …Но я не позволю тебе им манипулировать, ясно? Как не позволю манипулировать вторым своим сыном, Оливером! Ты немедленно прекратишь с ними обоими всякое общение, иначе, несмотря на хорошее отношение к твоему поручителю, к отцу моего сына, я вышвырну тебя вон из
Сказать, что я нахожусь в шоке – ничего не сказать.
Я поражена до глубины души! Растеряна, зла и до придела возмущена!
Исключать из колледжа за общение с её сыновьями? Она вообще в своём уме?!
– Вы не имеете права, – напряжённо замечаю я. – И потом, где доказательства, что взрыв устроил Никлаус? Где доказательства, что именно я как-то причаста к тому, что случилось? Общение с вашими сыновьями не может быть веской причиной моего исключения. Статьи, где есть моё фото у раздевалки мальчиков, не существует. Полагаю, вам больше и нечего мне предъявить, верно?
– То есть ты отказываешься мне подчиниться, девочка? – сухо спрашивает она.
– В первую очередь я хожу в
– Как директора, – кивнув, холодно улыбается она одними губами. – Хорошо. Ты свободна, Анна.
Я тут же подскакиваю на ноги и буквально лечу за дверь и дальше, вон из приёмной. Меня трясёт. Неудивительно, что Роберт не провёл в браке с этой женщиной и полгода! Надо же так притягивать за уши обвинения! И угрожать подобным образом!
Просто сойти с ума!
Я испуганно вздыхаю, когда кто-то обхватывает мою кисть и дергает меня за угол, мимо которого я лучу на всех парах. Короткое мгновение, и моя спина прижата к стене, а надо мною нависает Никлаус. Лицо напряжено, пальцы впились в мои плечи.
– Что она тебе сказала? – требует он.
Это ужасно, но в данную секунду я не могу думать ни о чём, кроме того, что Он стоит слишком близко. Невыносимо близко…
Я собираюсь с мыслями, как раз в тот момент, когда звучит голос Оливера:
– Он снова тебя достаёт, Ани?
Никлаус напрягает плечи и, не глядя на него, бросает:
– Исчезни, Гросс.
Пытаясь справиться со вспыхнувшим смущением, я вижу, как плеча Ника касаются пальцы Оливера:
