Он подался вперед и цепь натянулась. Расширенные и опустошенные скорой смертью глаза смотрели так глубоко, словно он мог видеть мои мысли. Кто знает, может быть так и есть: говорят, перед смертью всем открывается истина.
— Милая, они тебя убьют, — он облизал разбитые губы. — Не верь им. Беги!
У него были такие откровенные глаза, что я попятилась.
Правда это или нет, а Кир действительно в это верил. Он хотел добавить что-то еще, но Александр сбил его на землю мощным ударом. Ему откровения не понравились.
— В дом, Оливия, — повторил отец.
Я попятилась, но не ушла.
Под ногами скрипнул гравий, порыв ветра прошелся по полю, всколыхнув траву. Зашумели ветки деревьев и снова потянуло кровью. Запах скотобойни исходил не от Кира.
Воняло сильнее, чем на парковке.
Я огляделась, пытаясь определить источник. Двор плавно переходил в поле, которое тянулось до елового бора, черного в свете прожектора. До деревьев слишком далеко. Ближе были клумбы, обложенные кусками гранита. Неподалеку что-то вроде беседки и стеклянная теплица. Кровью несло оттуда. Скорее всего, воняла добыча, припрятанная для добора массы.
— Оливия? — ровно сказал отец. — Мне повторить?
— Не надо, — я попятилась. — Я пойду в дом… Только скажите, когда придет Руслан?
Вместо него ответил Александр:
— Мы не знаем, но я чуял чужое присутствие. Кто-то охотится в наших лесах. Оборотень.
Изобразив смирение, я почтительно кивнула. Александр следил за мной, пока я не свернула за угол, вновь оказавшись на лужайке перед домом.
Такие спокойные — уверены, что не сбегу. Да и как бежать, если их трое и найдут меня по запаху быстрее, чем я выйду к дороге?
Но я не хочу дрожать в доме, в ожидании нехорошей участи, зная, что на заднем дворе издеваются над Кириллом.
Я присела перед ножом, двумя руками обхватила рукоять и потянула на себя. Лезвие выходило из земли с трудом, но несколько рывков и он выскользнул из земли с тихим шелестом.
Если удастся, отдам Зверю.
Надежда еще есть. Руслан не такой импульсивный, как Кир — тот бросается сразу на соперника. Рус сначала обеспечит себя добычей. И он уже здесь, охотится. Может быть, у него получится…
— Оливия?
А вот и Марк. В белой рубашке с закатанным рукавом и в черных брюках, он смотрелся в лесу, как брокер на отдыхе. Но органично: животные любят природу.
Я медленно выпрямилась с ножом в руках. Смотрела на него презрительно, как кошка. Молчала, всем видом показывая: у нас нет общего будущего. Они думают, я, как истинная самка, пострадаю, что любимых убили, и привыкну к новым хозяевам «Авалона».
Лев слегка ощерился — ему не нравилась правда в моих глазах.
Возможно, меня за нее накажут. Не слишком сильно: чтобы сбить спесь. Посадят на цепь или сунут в клетку, пока не начну правильно себя вести.
— В чем дело? — прорычал он.
Марк бесился, понял, что по доброй воле я теперь постель с ним не разделю. Но я слишком много видела, например, как мучают Кира на заднем дворе. И слишком много знаю о пустых могилах.
Он сказал: беги, Оливия. Меня все равно настигнут — с оборотнем в ночном лесу я не сравнюсь. Но я не хочу делить с ними постель и видеть, как терзают любимых.
Я со всех ног бросилась в лес, понимая, что бегство пробудит в Марке инстинкт, как во всяком хищнике.
Глава 51
В нос ударили запахи хвои и осеннего леса.
Ветки хлестали по лицу, под ногами хрустел валежник. Я легко, как вспугнутая лань, летела между деревьями, крепко сжимая нож и задыхаясь от злости и азарта.
Бежала навстречу лесу. Первые лучи рассветного света падали сквозь кроны, становясь ярче, если посмотреть вверх… Как тогда, под яблоней, когда я мысленно признавалась Зверю в любви.
Я бежала, почти не касаясь земли. Совсем недолго.
Казалось, я вот-вот взлечу навстречу утреннему солнцу, когда сзади на меня налетело что-то крупное. Марк сбил меня с ног, обхватив талию. Мы перевернулись в полете и рухнули боком в хвою и сухие листья смешанного леса. Нож выбило из пальцев.
Бок мне сберег Марк, амортизировав собственной ладонью. Заныл отшибленный локоть, листья и колючки лезли в лицо, и я зажмурилась.
— Отпусти! — я забарахталась в листьях.
— Оливия, — за талию он притянул меня к себе.
Возбужденный борьбой и погоней, он прижался бедрами и куснул за плечо. Заостренные клыки прошлись по коже, не прокусывая, кожу обожгло захлебнувшимся дыханием. Я попыталась вывернуться, обернулась через плечо: глаза закрыты, а зубы ощерены.
Во время борьбы мы перевернулись, и Марк оказался сверху. Я лежала животом в листьях и попыталась уползти, цепляясь за траву и корни деревьев. Твердая ладонь легла на затылок, и он вжал меня лицом в листья. Я почувствовала, как меня ставят на колени, ищут застежку джинсов, а другой рукой Марк расстегивает ремень…
Бесцеремонно выгнув меня, как ему угодно, он попытался пристроиться, не спустив толком штаны. Он вот-вот мною овладеет… Он что, собрался иметь меня, пока его брат и отец пытают моего любимого?
Твою мать! Я не могла освободиться, слишком маленькая для борьбы.
— Отпусти! — заорала я снова, надеясь, что разум возобладает.