— Ваш товарищ всё правильно говорит, — сказала женщина с животом размером с добрый арбуз. Она неуклюже поднялась со скамьи, поправила подскочившую фиолетовую водолазку, и положила свою карточку и ещё какие-то бумажки на то место, где прежде сидела. — Жаль, мало в мире таких мужчин, — она грустно улыбнулась, и обратилась к нам двоим: — А вы берите пример с друга. Нельзя всё скидывать на жену, особенно ту ответственность, которая априори лежит на вас двоих, — закончив речь, она обернулась к своим соседкам по скамейке, и обратилась уже к ним: — Девочки, посмотрите за вещами? Я сейчас вернусь. Жутко хочется в туалет, — малыш никак не угомонится, словно ламбаду в животе танцует.
Уверен, что связь между туалетом и танцующим ламбаду ребёнком понял только Щёголев, ну и, конечно, женщины в приёмной. Для нас же с Пашей это осталось загадкой. Но, чтоб не выглядеть совсем неосведомлёнными, мы оба решили предусмотрительно промолчать, натянув на лицо вежливые улыбки.
Я же в свою очередь подумал, что эта женщина, которая решила подтвердить слова Щёголева, не выглядела шибко счастливой, и невольно проникся к ней сочувствием, решив, что моя Крис, нося нашего ребёнка, никогда не будет выглядеть такой замученной. Если захочет, чтоб я возился с ней по больницам, — так и будет. Захочет держать меня за руку во время схваток, — пожалуйста. Если начну раздражать, и она скажет мне идти ко всем чертям — пойду. Только не слишком далеко, чтобы она всегда была у меня на виду.
Через какое-то время медсестра, ранее отправлявшая нас с мужиками к проктологу, вышла из кабинета доктора вместе с пациенткой, уведомив нас, что мы можем зайти.
Тамара Петровна Зеленова не создавала впечатление покладистой, добродушной женщины. Скорее наоборот, была своеобразна, горда и норовиста. Уже битый час мы с Пашей упрашивали её свидетельствовать в суде против Кирилла Карпова, а Щёголев засыпал её профессиональными доводами, уговаривая поступить по совести.
В ночь изнасилования именно она дежурила в отделении, и она осматривала Крис, вынося заключение, что акт был насильственным. По сути, эта докторша была одним из главных свидетелей, которые могли помочь засадить гада за решётку. Но вот уже около получаса мы втроём, как болваны, топчемся на одном месте, а она стоит на своём: «Нет, — говорит, — не было такой пациентки, и никакого изнасилования не было».
Я раздражался с каждой минутой всё сильнее, понимая, что доктор Зеленова нам не помощник, а без её заключения — дело будет казаться притянутым за уши. Щёголев продолжал задавать наводящие вопросы, и Зеленова выглядела убедительно в своей лжи, пока не дала осечку в одном из ответов.
— Вы же говорили, Тамара Петровна, что пациентки Белецкой у вас не наблюдалось, — тут же зацепился Щёголев. — Теперь вы говорите, что Белецкая сама спустя пару минут после осмотра призналась в том, что акт был добровольным. Как так получается?
Паша, сцепив зубы, с ледяной сталью во взгляде пялился в окно. Такое несвойственное для него состояние — обычно он умеет сохранять спокойствие, как внутри, так и снаружи. Но он точно знал, где правда, а где враньё, и теперь с немалым усилием сносил тот факт, что эта старая докторша неприятного вида, пытается оправдать свою нечестность. А я с силой сжимал руки в кулаки, чтоб не дать волю гневу, и не превратить этот стерильно-чистый белоснежный кабинет в руины, и не сцепить пальцы вокруг морщинистого горла Зеленовой.
— Нет, вы ошибаетесь, Олег Тимофеевич. Я сказала, что она не была жертвой насилия. Она была несовершеннолетней, насколько я помню, пришла с матерью. Видимо, боялась признаться, что сама разрешила мужчине… Ну вы понимаете меня.
Но Щёголев был непреклонен.
— Боюсь, доктор, вы сказали то, что сказали. А именно, цитирую: «Никакой пациентки Белецкой у меня не было. Покиньте мой кабинет». Так? Можете не отвечать, весь наш разговор записывается на диктофон, и уже на основе того, что вы наговорили, вас можно осудить за дачу ложных показаний и подделку документов. А это приговор от двух до пяти лет, лишение лицензии на врачебную практику, и, что немаловажно в нашем обществе, потеря доброй репутации среди коллег, знакомых и просто людей, которые некогда доверяли вам своё здоровье, — Олег Тимофеевич придержал многозначительную паузу, впиваясь пронзительным взглядом в недовольное лицо Зеленовой.
Её подбородок дрогнул, губы сжались в тонкую нить. Она подалась вперёд, сцепив перед собой руки в замок и, понизив голос, произнесла:
— Знаете, в своей жизни я слышала немало угроз. Вы меня не запугаете.
— Хм, и несколько из них, вероятно, поступило из уст самого Карпова, — допустил следователь. Судя по тому, как Зеленова отвернулась, Олег Тимофеевич попал в точку. — Так что же, Тамара Петровна, вас запугали или дали хорошее вознаграждение за то, что вы помогли насильнику избежать наказания? Угу, — он сделал пометку в папке, — ещё и за то, что взятки берёте, вас притянем к ответственности.
И тут Зеленова, похоже, сдалась.
— Взяток я не беру, Олег Тимофеевич, — отчеканила она.
