— Вот именно, — согласился я. — И что-то мне подсказывает, что это будет не последняя взбучка в твоей жизни, потому что серым веществом в этой пустой болванке и не пахнет.
Проводили мы, в общем, залётного гостя. Как только узнал в чём дело, его отец отвесил этой детине подзатыльник и начал вычитывать, словно пятилетку. Родители Вани, кстати, оказались приятными людьми, а в ходе дальнейшего разговора, я узнал, что Виктор Баранник работает в частном сыскном агентстве. Взяв на заметку эту полезную информацию, попросил у него визитку. Паша только с подозрением на меня посмотрел, но ничего не сказал. Готов руку дать на отсечение, он догадался, почему я зубами уцепился в это ценное знакомство.
— Дэн, ты ведь ей обещал, — произнёс он несколькими минутами позже, когда я курил, стоя возле машины.
Наградив друга тяжёлым взглядом, медленно втянул полные лёгкие горького дыма и выдохнул.
— Всё я помню, — сказал тихо. — Я обещал не рисковать, я и не буду. Но и просто так оставить этого не могу. Не могу спокойно жить, понимая, что этот урод сделал с ней, и принимать тот факт, что он ходит радуется жизни, когда Крис… — я не смог продолжить мысль, и снова сделал затяжку. — Она очень изменилась, Паш.
Сжав челюсти, друг посмотрел в сторону дома, в светящемся окне которого маячила тонкая фигурка девушки. В этот самый момент она беззаботно играла со своим щенком, не подозревая о том, что я собирался нарушить своё обещание. Потому что, как осторожен я бы ни был, риск, что я наживу больших проблем присутствовал, но в моей голове созрел план, как только Виктор произнёс слова «частное сыскное агентство».
— Я знаю, Дэн, — с болью в голосе ответил друг. — Сигарета ещё найдётся?
— Ты ж, спортсмен, не куришь, — свёл я в кучу брови, но достал из кармана на половину опустевшую пачку.
— Да ну его, мозги кипят, — ответил он.
Прикурив другу сигарету, я сунул зажигалку обратно в карман и опёрся бедром о капот.
— Бывает она в одну секунду улыбается, а в другую — уже мрачнее тучи, — сверля взглядом в одну точку, пробормотал я, словно говорил сам с собой. — Ест через раз, считает себя недостойной любви и боится всего подряд. Ждёт подвоха даже от меня. Ты знаешь, ведь она думала, что, если я узнаю, что её изнасиловали, почувствую к ней отвращение… Нет, ты подумай: я — к ней, — я нервно фыркнул. — Ну не бред? А ещё она вечно пьёт какие-то таблетки. Знаешь, заметил, что после них у неё перестают дрожать руки, — горько усмехнулся я. — И ты думаешь, я смогу простить ему всё это?
— Не можешь. И я не могу, — выдохнул сизый дым Паша.
— И тем не менее спустил всё на тормозах, — бросив окурок на землю, я затушил его носком ботинка и, сложив руки на груди, повернулся к другу, ожидая ответа.
— Ты не вправе судить меня за это, — он струсил пепел с сигареты. — Она пыталась покончить с собой, и моей целью было сохранить ей жизнь. Этим я и занимался. Они угрожали засудить ее за клевету. Как думаешь, смогла бы она выдержать это в том состоянии, в котором находилась? Она была слишком слаба. Сломлена. Начнись судебные тяжбы, угрозы и прочее, она бы повторила попытку. И где гарантия, что ее снова успели бы вытащить с того света вовремя? Да, тот мудак избежал наказания. Но такой ценой я сохранил жизнь сестре.
Знаю, что не имел никакого права упрекать Павла в чём-либо, потому что жива она осталась, действительно, только благодаря ему. А я выстраивал свою жизнь заново. Развивал бизнес, клеил тёлок, и в ус не дул. Я даже не предположил, что такому скоропалительному отъезду Крис была серьёзная причина.
— Ты хорошо справился, — произнёс я, извиняясь за вспыльчивость.
— Ты тоже хорошо справляешься. Она, — указал он пальцем в сторону дома, — стала больше улыбаться, хотя бы изредка есть. И у неё горят глаза.
— Тоже изредка, — отмахнулся я.
— А раньше не горели совсем. Я приезжал к ней в октябре, как раз в её день рождения, и говорю тебе с уверенностью: между той Кристиной, которую я видел два месяца назад и той, которую вижу сейчас, есть большая разница.
Я невольно вспомнил, какой она была в нашу первую встречу. Зашуганной и почти прозрачной из-за худобы.
— Паш, давай на чистоту, — сказал я прямо, — ты знаешь, как никто другой, что я чертовски злопамятный и до безумия мстительный. Уж простите, но я с этим ничего поделать не могу. За обиду плачу людям той же монетой. Не потому, что это моя прихоть, а потому, что иначе не могу. Спать не буду, жрать, дышать полноценно, до тех пор, пока не верну долг с остатком. Минус это мой или плюс, черт его знает! Но, чего бы то мне ни стоило, я доведу задуманное до конца. С твоей помощью это будет быстрее, без — гораздо дольше. По сути это будет потерянное время, — я повернулся к другу, внимательно буровя его спокойное лицо. — Просто скажи, кто?
— Кирилл Карпов, сын местного депутата Фёдора Карпова, — без обиняков ответил Паша. — И я с тобой в деле.
— Ну уж нет, брат, — сказал я, — если так всё плохо, как вы с Крис мне описывали, и меня пришьют в тёмной подворотне, я должен знать, что у неё есть ты.
— Вот поэтому тебе нужен надёжный тыл.
