— Дэн, посмотри, вот этот красный лучше повесить левее или правее?
Хмурясь, мужчина оторвался от скрепления некоторых проводков, взглянув в сторону ёлки.
— Правее.
— Правее по отношению к тебе или ко мне? — уточнила я, «примеряя» украшение в разные стороны на вытянутой руке, прищурив один глаз для резкости.
— По отношению ко мне, — ответил он, указав пальцем в нужном направлении. — Вон туда, рядом с золотистым.
По телевизору традиционно крутили «Один дома», и почему-то этот фильм привносил большую долю праздничного настроения, несмотря на то, что его показывают каждый год на протяжение двадцати с лишним лет, и все фразочки мы знаем наизусть.
К тому времени, как за окном стемнело, мы управились с нашей миссией, и потушив верхний свет, оставили включёнными лишь маленькие разноцветные лампочки, обвитые вокруг ели, и водопадом переливающиеся — вдоль окон. Мы, плюхнувшись на диван, любовались волшебным зрелищем, а Лорик воспринял изменения в доме неоднозначно. Сначала он, встав в воинственную позу, принялся безудержно лаять на дерево, видимо, решив, что эта ряженная-наряженная двухметровая штука, опутанная разноцветными блестящими лентами, представляет собой какую-то угрозу, а позже, когда понял, что никакой угрозы нет, стал дурачиться. Подбежит к ёлке, заглянет в серебристый шар (почему-то именно он приглянулся щенку) на нижнем ярусе, увидит свою морду в отражении, подскочит на месте и в течение пары минут потом галопом носится по комнате, и так по кругу не единожды. Замечания и оклики типа «Лорик, фу» или «брысь, чертяка, ёлку завалишь» не помогали, и спустя какое-то время мы уже просто смеялись с этой картины, то и дело оттаскивая хулигана за ошейник, когда шаловливая морда тыкалась в блестящие игрушки, раскачивая их со стороны в сторону.
Естественно, лежанку Лорика пришлось перенести в прихожую, иначе ночью он точно не упустил бы шанс пустить наши творческие труды насмарку, и нас с утра ждала бы груда стекла на полу. Естественно, самому псу такой расклад не понравился, поэтому до двух часов ночи мы не могли уснуть, слушая жалобный скулёж под лестницей. Благо, у нас было, чем заняться…
Нет, пока я не преодолела свои страхи полностью, но всё же стала раскованнее и смелее, стала больше доверять Дэну и прислушиваться к себе. Полноценным сексом было не назвать то, чем мы занимались, скорее это была взрывная, умопомрачительная прелюдия к нему. И огромный толчок для меня в эмоциональном плане давало то, что я знала: Дэн не возьмёт силой то, чего я не буду готова дать. Он, как обычно, был нежен, как всегда, был внимателен и ласков, и никогда не просил ничего взамен. Всё, что предлагала я, — было собственным порывом страсти, любви и безусловного доверия. Я не чувствовала ни отвращения, ни смущения, заново исследуя своего мужчину, только приятное волнение, сродно предвкушению, тёплыми волнами разливающимися по жилам.
В последний рабочий день уходящего года Ермоленко, наконец, навсегда покинул здание нашего офиса. Я поступил не очень профессионально и свалил всю полностью и целиком работу на Валика, лишь бы не сорваться в последний момент с цепи и не набить его напыщенную рожу. А всё потому, что узнал, что именно он, Ермоленко, был адвокатом подонка, обидевшего мою девочку. Именно он отмазал мерзавца от тюрьмы. Именно он устроил всё так, что заявление Кристины просто исчезло. И, вроде, всё понятно — адвокат делал свою работу. Но его участь в этом случае была грязной и низкой. И играл он не по правилам.
Когда две недели назад мы гостили у отца, я в разговоре упомянул имя адвоката, и тут же заметил, что настроение Крис упало ниже плинтуса. Подозрение зародилось сразу же, но поговорить в тот день мы с ней так и не смогли. Сначала камеры засекли этого Ваню-соседа, которого мы принимали за злостного преступника, потом, благодаря знакомству с отцом того самого Вани, я серьёзно занялся сбором информации о сынке депутата, чтоб иметь веские причины засадить его на подольше, и к теме Ермоленко мы с Крис вернулись только через несколько дней. Юлить она не стала — уяснила наконец, молодчина, что не нужно держать меня в неведении, — и поведала всё, что знает об участии моего самого проблемного клиента в её судьбе.
Первым порывом было разорвать сделку, послать ко всем чертям этого говнюка и выместить на его тучной алчной туши всю злость, но, поговорив с Павлом, который смог меня немного утихомирить и переубедить, я немного умерил пыл. Да и сам понимал, что ничего толкового мне не даст такой необдуманный поступок, только за решётку угожу. А я не мог. У меня были грандиозные планы, и завалить его на полпути я не имел права. Паша всегда выступал стабилизатором моих мыслей и действий, и сейчас его помощь мне была нужна, как никогда, — не физическая, не материальная, а моральная. Мне нужен был холодный, расчётливый ум, а мой собственный меня иногда подводил, позволяя агрессии брать верх и действовать импульсивно.
