— Если что-то не понравится, скажи, — хрипло прошептал он, осторожно опуская меня на себя.
Кивнув, я с излишним волнением сглотнула и закрыла глаза. Меня била дрожь возбуждения, смешавшаяся с чувством страха и неуверенности. Рвано дыша, я ждала, когда почувствую его там, и не могла даже на него взглянуть, чтоб не выдать свою тревогу.
О, как я боялась всё испортить. Как я боялась снова вспомнить тот ужас…
— Открой глаза, — мягко произнёс Дэн.
Я открыла. Мгновение. Родные глаза, нежность, плескавшаяся в них, безумная любовь и желание. Одно движение, и он во мне. Я вздрогнула, уцепившись пальцами в мужские напряжённые плечи, и громко выдохнула. Он замер.
— Ты как? — чуть слышно спросил он.
Сделав несколько медленных вдохов-выдохов, я привыкла к забытым ощущениям. Не таким страшным и болезненным, как представлялись, а наоборот, очень приятным и будоражащим, забытым сладким чувствам, которым мы когда-то отдавались без остатка, и просияла блаженной улыбкой, кивнув, призывая продолжать. Да, мне хотелось продолжения. Я желала быть испитой Дэном до дна, я желала раствориться в наслаждении, которое он мог подарить. Он стал медленно двигаться, не отрывая глаз от моего лица, сканируя малейшую перемену моих эмоций, и в то же время во взгляде таилось что-то более глубокое, нежели просто волнение, что-то более личное, более высокое, более откровенное. Его глаза горели сумасшедшим, диким огнём.
Медовая сладость, растекалась по телу, сводила живот, и каждое движение вызывало всё большее напряжение в мышцах и вырывало протяжный стон. Я закрыла глаза, растворяясь в неистовом, остром наслаждении; мой голос, всхлипы смешались с шелестом тёплой воды, брызги которой попадали нам на кожу, делая ощущения ярче. Дэн страстно приник ненасытными губами к моему приоткрытому рту, жадно ловя каждый звук, и его движения стали быстрее и настойчивее. Напряжение достигло своего пика, удовольствие стало почти болезненным, и я громко выдохнула и, до крови закусив губу, вонзила ногти в мускулистую спину, почувствовав, как яркими вспышками разлетаюсь на молекулы.
Это было нечто непередаваемое. Из головы ушли все мысли, перед закрытыми глазами взрывались ослепительные искры, и горло стянуло спазмом, словно кто-то перекрыл мне кислород. Но мне не хотелось дышать. Я полностью подчинилась своему телу, своей потребности ещё в одном, последнем рывке, за которым последовало сладостное освобождение от тесных оков, что держали в плену так долго; запустила руку в завившиеся от влаги чёрные волосы и с силой притянула мужчину ещё ближе, топя собственный голос в пламенном, головокружительном поцелуе. Дэн в последний раз подался навстречу и с гортанным звуком, свойственным ему, замер. Неохотно оторвался от моих опухших губ, и тяжело дыша, открыто посмотрел мне в глаза. Я нежно ему улыбнулась, и словно расслабившись, он выдохнул и упёрся лбом в мой лоб.
Мы молчали, когда Дэн стирал с меня капли воды пушистым полотенцем. Молчали, когда, подхватив меня на руки, он отправился в спальню. Мне казалось правильным — молчать. Зачем нужны слова, когда взгляды, жесты и прикосновения могут сказать гораздо больше, нежели самые проникновенные фразы? Часто бывает так, что самые красивые слова оказываются пустышкой, но глаза никогда не обманут. И мурашки, пробегающие по коже от ласковых мужских пальцев, не смогут солгать. В этот момент я отчаянно нуждалась в тихих объятиях и красноречивом молчании.
И лишь, насладившись нашей личной тишиной сполна, когда сердца перестали бешено биться и слились в унисон в размеренном ритме, я тихо шепнула:
— Я счастлива.
Мы так и легли в постель неодетыми, уютно зарывшись под тёплое одеяло, не в силах оторваться друг от друга.
Денис обхватил ладонью моё лицо, погладил нежную кожу большим пальцем и его горячее дыхание обожгло висок.
— Тогда я счастлив вдвойне.
С того момента, как я перебралась жить к Дэну, прошло уже больше месяца. Ух, чего за это время только не произошло. Но пойдём по порядку…
