– Так, батюшка, – пугливо отозвался тот.
– А мы, Рыбари Господни, – продолжил Степан, подбрасывая камень в ладони, – разве не исполняем Божии заповеди? Не живем во смирении и святости?
– Живем…
– Так если мы святы и безгрешны, не можем ли карать грешников по своему усмотрению? Как говорил Господь: кто без греха? Пусть первый бросит камень! И вот, бросаю…
Черных размахнулся. Камень просвистел над обрывом, плюхнулся, чуть-чуть не долетев до барахтающегося Кирюхи. Мокрая голова на миг скрылась под водой, потом вынырнула, закачалась поплавком.
– Бросай, Маврей! – проревел Степан. – Не медли! Во исполнение завещания Захария!
Второй камень с громким всплеском упал в воду.
– Во имя святости!
Третий камень – от Маврея – почти коснулся темнеющей головы. Поплавок погрузился в воду, вынырнул, закрутился в водовороте.
– Во славу Господа!
Четвертый попал. Вода потемнела, окрашиваясь в закатный багрянец.
– И ради Слова…
Поплавок булькнул и ушел на глубину. Заря вспыхнула, раскрыла над лесом огненный глаз, и по воде потянулись кровавые полосы. Степан ждал, прижимая ладонь к саднящей груди, но над водой было тихо и пусто. Полонь катила воды дальше, все быстрее, все напористей, утаскивая с собой и гниющий труп Захария, и податливое тело Кирюхи. Там, на глубине, запутавшись в водорослях, они встретятся и откроют пустые рты, чтобы поделиться заветной тайной Слова. Да кто, кроме рыб, услышит?
Солнце неспешно поднималось над тайгой, а от земли поднимался пар.
Леля осторожно ступала по росе, придерживая юбку, края которой потемнели от влаги. Павел шел вперед тяжело, размеренно, прихрамывая на больную ногу и ощупывая путь длинной сучковатой веткой. Поначалу его раздражало, что девушка увязалась следом, но она заверила, что бывала в этих краях и видела, каким путем ходил Захарий.
«Увидишь экскаватор пустой, дальше шлагбаум и железная дорогая заросшая…» – вспомнились слова Кирюхи.
Где он сейчас? Еще спит или, как и обещал, спозаранку пошел за раками? Павел понял, что скучает без общества этого пронырливого парня, а девушка, по-кошачьи неслышно ступающая следом, вызывала тревогу. Она казалась слишком тихой, слишком покорной, дрожащей, как те городские собачки, которых носят за пазухой. Но кто-то внутри Павла – Андрей? – уверял, что первое впечатление обманчиво.
– Далеко идти? – спросил он, замедляя шаг и жадно ловя движение ее губ. Влажная тишина не была полной, колыхалась в воздухе, как пар, и вместе с паром лениво поднималась вверх. Слова девушки доносились приглушенно и словно бы издалека, но все-таки Павел слышал.
– Нет, – мотнула головой Леля, и пружинки волос, напитанные утренней влагой, тяжело подпрыгнули. – Захар паралитик, далеко бы не ушел.
– Один бы не ушел. А с Черным Игуменом…
Губы Лели дернулись, складываясь в полуулыбку.
– Так он и позволил бы необученному колдуну за собой следить.
– Но ведь ты следила?
– Я только до шлагбаума дошла, – ответила Леля и моргнула ресницами, на которые налип черный комочек мошки. Скоро солнце припечет в полную силу, и тучи насекомых поднимутся над парной землей и стоячими болотами. Павел в который раз пожалел, что не взял с собой репеллент, зато в кармане лежала запасная сигаретная пачка, в случае чего, будет спасаться дымом.
– А за шлагбаумом что? – спросил он, хотя и так знал ответ.
Там была заброшенная железная дорога, ведущая к Новоплисской колонии, где заключенные начали сходить с ума, а бараки сравняли бульдозерами, оставив одну только плешь, названную в народе Лешачьей.
Проклятое место.
Место, где говорят духи.
Какое-то время они молчали, продираясь сквозь траву, после дождя быстро идущую в рост. Павел не знал, выбрались они уже на дорогу или заблудились окончательно, в редкой зелени горели оранжевые пятна купальниц, палка проваливалась в мышиные норы, на трухлявом пеньке показался бурундук: вытянувшись в столбик, зверек тревожно нюхал воздух и юркнул в сторону, как только люди подошли ближе. Где-то взвилась воронья семья, стряхнув с еловых веток росу и хвою. Облака таяли в прозрачной голубизне, солнце жарило все увереннее. День обещал быть душным.
Павла тронули за плечо.
Он повернулся, вопросительно подняв брови. Леля указала рукой вбок, и Павел едва не выругался с досады. Как мог пропустить? Задумался и чуть не прошел мимо первого ориентира – пустого экскаватора, из ржавой кабины которого проглядывала поросль. Рядом чернела сгоревшая береза.
– Молния, – сказала Леля. – Здесь часто бывает.
И пошла, высоко задирая ноги, оставляя в папоротнике расходящуюся рябь. Павел двинулся следом.
