— Возможности переиграть это решение не будет… — сев на мою волну, предупредил Воронецкий и вместе со мной порадовался реакции Лаптевой — она, не задумываясь, гордо вскинула русую головенку и отчеканила три фразы:
— Я его не переиграю. Ни за что на свете. Порукой тому мое слово!
— Что ж, мы вас услышали. Теперь ваша очередь… — без тени улыбки заявил я и на пару с Витей принялся вбивать в ее сознание предложение за предложением: — Вы — в нашей команде…
— … и в моей свите.
— Ваш дед и директор вашей школы…
— … будут поставлены перед фактом…
— … соответственно, теперь вы обязаны держаться так, как полагается личности, облеченной нашим доверием…
— … а мы будем рассматривать любые недружественные поступки в ваш адрес, как попытку оскорбить нас.
После этого дополнения Воронецкого я решил не продолжать, зная, что Лаптева далеко не дура, а значит, все остальное додумает самостоятельно. А он счел добавить еще несколько фраз:
— А теперь внимание: как только мы обозначим ваш новый статус, ваше окружение разделится на три лагеря. Одна условная треть вас возненавидит и приложит все усилия, чтобы доказать, что вы недостойны наших милостей. Вторая начнет набиваться в друзья, чтобы урвать «милостей» и себе. А третья — к слову, самая опасная — включит вас в свои долгоиграющие планы и начнет тихой сапой создавать условия для постепенного превращения вас в их агента влияния при Императорском дворе, источник конфиденциальной информации и так далее. Не попасть под влияние этой части будет невероятно сложно, ведь они разберутся в вашем характере с помощью профессиональных психологов, подберут оптимальные алгоритмы воздействия на все обнаруженные слабости и, что самое неприятное, не позволят вам заметить все эти манипуляции. Будь ваш род более влиятельным, а ваш дед — в разы более жестким, львиная доля подобных «манипуляторов» держалась бы хоть в каких-нибудь рамках. А так потеряет всякий стыд. Так вот, вам нет необходимости воевать со всем миром или терпеть давление ненавистников и «доброхотов» до последнего: сочтете, что жизнь становится невыносимой — сообщите. И тогда моя матушка вытребует вас в свою свиту. Фрейлиной. А потом мы с Игнатом Даниловичем выведем вас и из-под удара
…Реализовывать свои решения начали после того, как «сдали» злобную мелочь деду — Ира высадила Витю, Ольгу, Свету, Полину и меня на «том самом» перекрестке, подняла «Орлан» метров на восемьдесят и «вывесила» над особняком Лаптевых. А Воронецкий позвонил Антону Андреевичу, сообщил, что мы уже подходим к парадной лестнице, и дал понять, что нас не мешало бы встретить.
Паника в здании поднялась знатная — «силуэты» родственников Полины заметались по всем трем этажам, а «самый главный», побив все рекорды по скоростному переодеванию и бегу с препятствиями по коридорам, всего через четыре минуты сорок секунд вышел из лифта в сравнительно небольшой холл и, расплывшись в радостной улыбке, сложился в
Не без труда удержав лицо, я мысленно обозвал его слизняком, дождался завершения обмена приветствиями и отклонил предложение передать баулы с вещами девочки какому-то мужичку с энергетикой слабенького Витязя, дав понять, что пока не время. Этого утверждения Лаптев-старший, естественно, не понял, но принял. И сразу же забыл, так как в этот момент Воронецкий заявил, что мы бы хотели обсудить «пару вопросов» тет-а-тет.
Антон Андреевич мгновенно побледнел и вспотел еще сильнее,
но отказать Великому Князю не посмел. А я, прокатившись на лифте на второй этаж, понял, что первая реакция была чувством стыда: если фойе особняка еще держали в чистоте и порядке, то во всех остальных помещениях, включая приемную кабинета главы рода, убирались нечасто. Объяснить этот бардак недостаточной влиятельностью рода было невозможно, вот я пяток альтернативных вариантов и перебрал. Остановился на самом реальном — «На приказы главы рода плюет даже прислуга…» — задвинул этот вывод подальше, помог своим девчатам опуститься в кресла и вслушался в монолог Виктора, поухаживавшего за Полиной:
