— Тогда что ты забыл в ближнем космосе?
— Хех. На сборниках на тех Марс был нарисован. Мечта у меня была, понимаешь, свалить с той грёбаной планеты, — старик махнул в сторону неба, где, вероятно, вращалась Земля. — А тогда колонии только строились. Купил я заводе старую ржавую цистерну, четыре года над ней работал, двигуны самодельные прилепил, все дела. Прилетел… Кто ж знал, что здесь писатели не нужны?
Матвею рассказ надоел. Морщась от запаха, он подошёл ближе, чиркнув карточкой по считывателю первого космического бомжа, как это делали все, и ушёл домой пить чай.
Он отстегнул третью руку, как только переступил моргающий голограммой порог её стерильного жилища.
— Ты любишь собачатину? — она отложила половник и улыбнулась корейским прищуром зелёных линз.
— Не откажусь. Сама ловила? — он подошёл ближе и сел на коленях рядом с плитой.
— А как же! — она расстегнула рубашку, наклонилась и стала водить соском над его носом. — Попробуй поймать меня, ты, храбрый охотник на собак!
— Опять сейчас к ней пойдёшь! Только я кончу, сразу оденешься и к ней! — полноватая мулатка не то стонала от удовольствия, не то плакала, уткнувшись в собачьей позе лицом в грязную подушку.
В десяти сантиметрах от её волос с прогнившего потолка капала не то вода, не то какие-то нечистоты. Две родные руки его прочно держали мулатку за соски, а третья, пристяжная, ласкала низ живота. Он молчал. Он знал, что она угадала, что так и будет — ведь не каждая женщина в этом городе умеет готовить настоящую, вкусную еду, которой так не хватает на Терре.
Она протискивалась сквозь толпу разноцветных уродцев, молча и слепо шагающих по маршруту. Потом встроилась в поток и потекла вместе с ним в сторону своей хижины. Башни по сторонам подпирали небо. Курьеры сновали в вышине, коподроны носились прямо над толпой, сверкая вспышкой и выискивая ворюг.
Двое мужчин начали своё грязное дело именно в тот момент, когда она мысленно выбрала позу для предстоящего секса с парнем. Они зажали с двух сторон и с каменными лицами лезли под юбку своими холодными имплантатами. Она пыталась кричать, слова застыли в глотке. Никто не заметил. Молча текли в толпе трое — мулатка и двое насильников, пока пролетавший коподрон не заметил нарушение.
Примчавшийся позже жирный коп лишь развёл руками:
— Ничего не сделать, дорогая, сама виновата.
Собака, оказавшаяся в тупике за мусорными баками, обречённо глядела на приближавшегося мужчину в форме.
— Подь сюда! Подь сюда, хорошая!
«Чудила, опять трахать будет, — думалось ей. — Уж лучше б сдохла, да в суп».
Бедняга не знала, что в этом городе сбываются все мечты.
Напряжение растёт. Разговор не клеится — то ли из-за взаимной скромности, то ли потому, что наконец-то кроме них в квартире никого нет.
— Что ты делаешь? — он пересаживается со стула на кровать, где она уже минут десять молча возится с грудой тряпья и синтепона.
Она вздрагивает и отсаживается от него на сантиметров пять.
— Разве я не показывала? Я давно пытаюсь это сшить, много перекраивала.
— Ты такая талантливая, — он осторожно, хрупко проводит рукой по её спине.
Снова вздрагивает, но спустя миг улыбается.
— Нет, я неумеха. У меня не получается. Я нашла выкройки в Интернете, но у меня не получается главный модуль. Он… не сходится размерами. Я распорола…
— Главный модуль чего? — он кладёт подбородок на её плечо.
— Я не скажу… ты будешь смеяться, — почти шёпотом произносит она.
— Ну, скажи, — он подбирает волосы и заправляет их за ухо, замечая румянец на щеке.
— Ты же… любишь… космос? — она откладывает тряпьё в сторону, всё ещё не решаясь посмотреть ему в глаза и зная, что после этого может быть.
Он гладит её спину, глядя, как краснеют уши, и обдумывает следующий шаг.
— Конечно. Я очень люблю… космос. Космооперы. Star Wars, Светлячок, Стар Трэк…
Она неожиданно хмурит бровки и отодвигается от него.
— Это… всё ненастоящее, понарошку. Я говорю про наш космос, его историю. И вообще, прекрати, ох… — он продолжает её обнимать и касается кончиком языка мочки уха. — Продолжай…
Он целует её в щёку, потом в губы. На пару секунд оба замолкают.
— Мой первый поцелуй…
— Так что ты собиралась сшить? — он смело расстёгивает пуговки на блузке и осторожно проводит рукой по тёплой груди.
— Мы когда-то летали в космос, мы… запускали туда корабли, даже были… на Луне. Мы хотели…
— Я очень люблю… Луну, — он гладит её бёдра в обтягивающих шортиках, помогает освободиться от них и раздевается сам. — И хочу.
— У нас, у американцев были разные космические программы, — продолжает тараторить она. — Мы вместе строили станцию «Мир», а потом… утопили её… Ой, какой у тебя…
— Ты будешь моим океаном…
— Мой мир!
Чёрные тучи сгущались над светлым покрывалом моря. Хлёсткие волны бились об илистый берег, где в корнях тальника таилась моя скромная лачуга.
