Талгат вдруг обвил его руками за талию и прижал к себе крепко-крепко. Юрец вытаращил глаза в темноту, беззвучно выматерившись. Его начали тискать вполне себе агрессивно и недвусмысленно, что как-то ни фига не клеилось с Анькиными рассказами. Вот бабы – лишь бы набрехать! От невыносимости происходящего, Юрец плюнул на конспирацию и начал потихоньку сдавать вправо, пытаясь выползти из-под озабоченного. Но тот моментом подтягивал его обратно, подминая, как медведица бородатого Ди Каприо. Только от Талгата ещё и алкоголем разило. Юрец замотал головой, пытаясь увернуться от поцелуев, но его схватили за волосы и оттянули назад. Вот это он уже совсем терпеть не собирался!
Юрец сосредоточился и, не с первого раза, но таки пнул Талгата пяткой посередь большеберцовой кости – от злости даже её название вспомнил. Тот вскрикнул неожиданно звонко для тихой комнаты и отшатнулся. Юрец наконец распрямился, пытаясь встать и не споткнуться о перемещающегося где-то рядом идиота, но его сбили с ног, опрокидывая обратно – только теперь на спину. Он сразу попытался вскочить, рванув вперёд, и тогда они столкнулись, как два несущихся друг на друга поезда. Из Юрца выбило воздух, он открыл рот, чтобы вздохнуть и…
Его никогда так не целовали. Будто он самый желанный, самый ценный. Будто если он сейчас оттолкнёт Талгата, тот умрёт от сердечного приступа сию же минуту. И этому надрыву было невозможно противостоять – как заставшему тебя врасплох ливню. Юрец непроизвольно закрыл глаза, и показалось, что земное притяжение пропало, он болтается в пространстве и единственное, что его держит, – это Талгат. Наверное, в этом бреду Юрец поцеловал его в ответ, потому что тот словно завибрировал весь. И вздёрнул его вверх, прижал как куклу. Юрец повис безвольно, чувствуя, как Талгат обхватил рукой его затылок, лишая возможности крутить головой. Он приоткрыл рот, сам не веря, что делает это, будто проверяя себя, сможет ли перейти грань. От абсурдности ситуации казалось, что, может, это и не он вовсе, а кто-то другой сейчас целуется в тёмной комнате с пьяным парнем. Но когда Талгат прижал к его бедру вздыбленную ширинку, Юрца вдруг осенило – нет, блядь, таки он.
Первый удар пришёлся Талгату куда-то под рёбра сбоку. Тот ухнул, машинально расцепив руки. Юрец откинулся на спину на кровати, поджал согнутые ноги к животу и лягнул сокурсничка так, что грохот от его падения послышался где-то в другом конце комнаты. Юрец вскочил, стянув за собой покрывало и, словно матадор, накинул его на матерящегося где-то на полу Талгата. Понадобилась доля секунды, чтобы Юрец вылетел за дверь и пронесся по коридору до угла. Затем он развернулся и неспешно пошёл в обратном направлении. Это вдруг всплыла в ошарашенном мозгу вычитанная в каком-то детективе тактика отхода с места преступления.
Из треклятой комнаты выскочил всклокоченный Талгат. Собравший последнее самообладание Юрец нацепил равнодушно-высокомерную маску и даже бесстрашно посмотрел тому в лицо. Талгат заозирался как-то беспомощно, потирая ударенный бок. Мысленно перекрестившись, Юрец влез в кеды в прихожей, не шнуруя, выудил куртку из сваленных в углу вещей и на деревянных ногах пошагал к двери. Сквозь шум в ушах он уловил окрик Талгата и заторможенно развернулся всем корпусом.
– Кед потерял! – сказал тот, и, видимо, уже не в первый раз.
Спустившись на пролёт, Юрец остановился, чтобы восстановить дыхание. Страх, что его раскроют, начал потихоньку разжимать горло. Он опустил глаза и рассеянно уставился сначала на кед в руке, на босую ногу, потом на выпирающую ширинку и резюмировал:
– Золушка, блядь.
========== Глава II ==========
Первые несколько часов – пока дошёл до дома, пока стоял под душем, пока крутился в кровати – Юрец гонял в голове случившееся исключительно как дикий кошмар. Вот как бы он попал в капкан к семейке плотоядных мутантов в каком-нибудь медвежьем углу. Спасибо, что живой, в общем. И только под утро, в зыбкой дрёме, резко накрыло каким-то режущим стыдом. Он аж сел на кровати, уткнувшись носом в ладони.
У всего должна быть какая-то причина, но Юрец не мог найти её в конкретном пиздеце. Он скосил глаза на своё размытое отражение в витражной дверце книжного шкафа. С бабой его ну никак не спутаешь. Рост, конечно, не выдающийся, но фигура – тут уж извини. И широкие плечи, и крепкие руки и никаких жирных ляжек или мягких сисечек, как у Барашкова какого-нибудь. Юрец с неприязнью отвёл глаза, вспоминая. А сам-то что? Тихушничал, то кувыркаясь на перинах, то замирая в объятиях. Да ещё и рот раззявил!
Он свесил голову с кровати – показалось, что сейчас блеванёт. Пульс в ушах бухал, будто в дверь кто колотил. Вспышки чётких воспоминаний шибали и шибали, как молнии позора. Утомившись висеть, Юрец откинулся обратно на подушку, глубоко задышал в надежде выдохнуть эту вибрацию, от которой трясло, как подтаявший студень. Лучше бы к каннибалам, вот ей богу.
