Они ступили на эскалатор, и Талгат спустился на ступеньку ниже перед Юрцом. Снизу протянул сильный сквозняк, взлохматил Талгату гладкие волосы. Юрец уловил тонкий запах, и мозг мгновенно опознал в нём – свой. Как однажды услышанная и узнанная мелодия. Категорически не к месту поплывший Юрец прикрыл глаза, сосредоточенно пытаясь отогнать выпрыгнувшие ассоциации. За миллисекунды всплыли губы, ладонь под волосами на затылке, рука поперёк спины, притискивающая к чужому телу. Изыди, блядь! Юрец загнанно поглядел вперёд на чёрную макушку, будто Талгат мог почувствовать его метания.
Народу было – тьма. Опасаясь, что его сейчас прижмут к Талгату, Юрец кинулся к сиденьям, шлёпнувшись, как беременная женщина и пенсионер в одной жопе.
– А волосы какого цвета у неё были? – раздалось рядом, и Юрец, повернувшись, уткнулся взглядом в те самые губы, которые мерещились ему на эскалаторе.
Оказалось, что пиздеть бывает потяжелее тех мешков. Юрец не мог решить, что врать дальше, не мог просчитать все последствия, соотнеся предполагаемую «незнакомку» с какой-либо девушкой, которая там реально присутствовала. Он жалобно скривился, чуть было не попросив помощи зала. На лице Талгата отразилось лёгкое удивление. Он неосознанно потянулся, подставляя ухо, пытаясь расслышать Юрца сквозь шум метро. А того уже нежно приобнял Кондратий. Несколько секунд Юрец молча глядел на переливающуюся в свете ламп гладкую прядь, колыхающуюся в такт покачиванию вагона. А Талгат вдруг повернул к нему лицо, оглядел, нахмурившись. Они уставились друг на друга, будто одновременно вспомнили, что оставили дома включённый утюг. «Он всё понял, он всё понял…» – закрутилось у Юрца в голове, и он сделал, что мог:
– Пошёл я, – проскрипел он и кинулся в прессованную толпу, пробираясь к двери.
Талгат остался сидеть.
========== Глава III ==========
Считается, что надо идти к тому, к чему у тебя есть тяга. Так вот единственно, что хотелось Юрцу в данном случае – это отрезать всё, за что тянуло, и прижечь. Вариант, что ему вдруг понравились мужчины, отмёлся: на форумах писали, что ориентация выстреливает ещё в пубертате. Случайно свернув в ветку по посттравматическому синдрому, Юрец прикинул, что, похоже, это его случай. Там, правда, было про военных из горячих точек, которых неумолимо влекло обратно на поле боя, но что считать за бой? Юрец вполне себе повоевал в той комнате, поотражал нападение, практически сражался за свою честь, будучи на волосок от гибели. Раздув себя пафосом, Юрец удостоверился, что выбранный синдром тоже лечится, и стал собираться на пробежку.
В Останкинский парк надуло гуляющих с собаками, велосипедами и просто друг с другом. И хотя Юрец старался держаться подальше от популярных дорожек, пара отстёгнутых от поводка кабыздохов всё равно погнались за ним с лаем. А один разогнавшийся Джек-Рассел так упорно его конвоировал, что Юрцу пришлось разворачиваться обратно, поскольку пёс потерял из виду хозяина и жался к нему просто по инерции. Пока они с Джеком прорезали парк по диагонали, Юрец вернулся мыслями к насущному. Дабы закрыть всю эту травматичную, как уже было выяснено, ситуацию, надо было откупиться от Талгата именем «незнакомки». Высокая, с короткой стрижкой, плоская. Кто это может быть? Ну, помимо Юрца…
Маманя усвистала к подружке на, как она это называла, слёт юных Василис. Притащив баклажку кваса и пакет с семечками в комнату, Юрец следил на экране за гениальным прокурором Роадсом, гасившим изворотливого пройдоху Аксельрода. Бег вымотал его до заторможенной, сонной нейтральности. Он поудобнее подбил подушку, блаженно вытянув ноги. Хорошо бы полежать так месяцок, выходить только на пробежки и никого не видеть.
– Я тебе вчера писал в вконтакте. Ты не видел? – Талгат рухнул рядом на нагретую солнцем скамейку, вытянул длинные ноги на полдорожки.
– А чо тебе? – оттого, что Талгат выдернул его из вялых размышлений, получилось как-то перепуганно-агрессивно.
А тот взял и уложил руку на спинку скамейки, будто приобнимая. Руки ему надо было переломать, вот чо.
– Я навёл справки по девкам, которые там ошивались в среду. По описанию подходят две, – он немного помолчал, потом, скривившись, признался: – Ну, три.
Видимо, третью ему рассматривать не хотелось. Но Юрцу было не до чужих симпатий. От слова «описание» желудок сжался в теннисный мяч.
– По какому ещё, блядь, описанию? – жалобно спросил он, прижимая к животу сумку.
Его кто-то видел! Точно видел! И описал! Господи, да зачем он вообще попёрся на эту вечеринку?! Юрец разрывался между желанием дать стрекача и уебать Талгата учебником по строительной климатологии. В этот момент, глядя в хитрющие раскосые глаза, он понял, что теперь Талгат будет преследовать его до кремации, выпытывая страшную правду, возвращая снова и снова к случившемуся в той злополучной комнате.
– Да по твоему описанию. Чего психуешь-то? – Талгат склонил голову вбок, как озадаченный пёс.
