Демьяну Бедному представлялось, что он своим произведением наносит удар по «трем титанам» прежнего режима — православию, самодержавию и народности. Позднее сочинитель давал к «Богатырям» следующие пояснения: «Ведь я привык думать, что Византия пришла к нам с крещением. А византизм было страшное для меня слово. Ведь мы с крещением получали византизм, восток. Мы повернулись спиной к Западу. Византия от Рима отошла и дала нам наиболее порочную форму христианства. Как это христианство ни является прогрессивным, но форма была настолько жуткая для нас, что дала и обоготворение царской власти, дала нам московских государей. Эта идеология византизма держала нас до Октября, т. е. если византизм был прогрессивен на тот момент, то потом он стал для нас хуже татарского ига, он отвратил нас на сотни лет от Запада. Даже поляки рыцарство свое создавали, войско создавали, и эти войска били Россию. Византизм этот был обскурантизм. При всех тех культурных явлениях, как, например, грамота и вообще, учитывая всю культуру, мы говорили не о культуре, которую принес византизм, а больше говорили об ужасах, которые он нам дал. Да и сама конструкция восточного православия была не к укреплению русского государства».{485} Пьеса казалась автору настолько удачной, что он даже опубликовал 24 октября 1936 года в «Правде» статью о готовящейся премьере, думая привлечь к постановке большее внимание. И ему это удалось. На шестое представление «Богатырей» 12 ноября того же года пришел даже председатель Совета народных комиссаров СССР В. М. Молотов. Выдержал Вячеслав Михайлович только первый акт, возмутился от вида пьяных богатырей и покинул театр, дав происходящему вполне объективную оценку: «Безобразие! Богатыри ведь были замечательные люди». Уже на следующий день Всесоюзный комитет по делам искусств при Совнаркоме СССР вынес постановление «О пьесе „Богатыри“ Демьяна Бедного». Превращение разбойников в революционеров было определено как неверное, а крещение Руси, названное в постановлении «положительным этапом в истории русского народа», в трактовке Демьяна Бедного определено как «антиисторическое и издевательское». Пьесу сняли с репертуара как «чуждую советскому искусству», а на Демьяна Бедного обрушился настоящий шквал газетной критики. 21 ноября состоялось заседание бюро секции поэтов Союза советских писателей, на котором А. А. Сурков заявил: «Вся пьеса Демьяна Бедного проникнута вульгарным отношением к вопросам истории. Фашистская литература говорит, что в России нет народности, не имелось и государственности. В связи с такой трактовкой вся концепция Демьяна Бедного имеет политически вредное направление. Демьян Бедный… опростил, вульгаризировал весь русский исторический процесс».{486} А. Я. Таирова отстранили от руководства, а Камерный театр на два года слили с Реалистическим театром Н. П. Охлопкова. Для Демьяна Бедного все закончилось исключением из партии и изгнанием из Союза писателей. Из произошедшего он сделал печальный вывод: «Не в свои сани не садись — черт знает куда приедешь».{487}
Демьян Бедный не уловил смену настроений в обществе и власти — отрицательное отношение к прошлому Страны Советов, даже дореволюционному, начиная с середины 1930-х годов не поощрялось. Шумиха, начавшаяся вокруг «Богатырей», заставила обратить большее внимание на концепции, которыми оперировали фольклористы. В этих новых условиях идеи «исторической школы» с ее заостренным вниманием к героической старине, традиционным патриотизмом и попытками подтащить былины к разряду источников знания о прошлом, кажется, напротив, должны были нравиться и «наверху», и «внизу». Но учитывая, что из фашистской Германии действительно доносились до советских граждан рассуждения тамошних «ученых» о неполноценности русских и вообще славян, о их якобы неспособности самостоятельно создать культуру и государственность, о роли в этом процессе элиты, аристократии, разумеется неславянской, — учитывая все это, идеи об элитарном происхождении русского эпоса могли привести к обвинению последователей В. Ф. Миллера в том, что и они «льют воду на мельницу фашистов». Поэтому не приходится удивляться, что на «историческую школу», и без того постепенно хиреющую, посыпались «шишки». Никого, правда, не посадили (не стоит искусственно повышать градус гонений), но немолодым уже людям из числа последователей В. Ф. Миллера приходилось оправдываться, отписываться и где-то даже каяться.
