Это больше для себя. И для него, чтобы поверил, чтобы не изводил себя и не грыз, иначе съест себя сам и никому ничего не оставит… Истерзает на пустом месте. Принц-самоед.
Целуется. Сам, отвечает, правой рукой обнимает, а левая почти беспомощна. Бедный мой, за что так тебя?!
Завернуть сокровище в полотенце, плевать, что с волос капает вода и в спальню. Нести, чтобы не застудить. Под одеяло, в тепло.
Рядом, аккуратно, не отпускать.
К черту, надоело!
- Эвер… – шепот уже в темноте, – Эвер… может?
Осторожно. Очень осторожно, Эвер. Легко, за плечо, чтобы не вспугнуть. Вдруг, исчезнет?
- Ты уверен, Ари, что хочешь этого?
- Куда уж уверенней? – смешок. За минуту подменили?
- Ари, я не хочу принуждать тебя. Только если ты хочешь. Сначала будет неприятно и больно, – с Ари лучше быть честным, настолько, насколько можно быть вообще честным в такой ситуации.
- Мне. Плевать. Я. Хочу, – мужской голос, словно идет на подвиг, на решение.
- Хорошо, мой родной, хорошо, все, как ты хочешь… – последние слова пропали в поцелуе, Эвер вложил их в уста Аристина сам.
Исцеловать сначала всего, всего драгоценного Аристина. И вправду – хочет.
Эвер прав. Это его тело и его разум. Он хозяин, не традиции, не род. Он сам. Будет решать. Что ему делать. Хотя… тело решило само.
Какая нежная кожа, такое потаенное место меж ягодиц, маленьких и упругих. Как же не хочется делать тебе больно, хороший мой!
Чего Эвер так переживает? Что, он не терпел боли? Потерпит. Люди же как-то этим занимаются и не плачут?! Пока только приятно…
- Как ты хочешь?
- Я не знаю...
Правь, Эвер… Откуда мне знать. Я хочу только узнать, что это? Да и твои руки и губы не дают покоя. Так странно, когда целуют и ласкают тебя… Приятно. Не надо ничего говорить, делай.
- Делай..
Ничего сложнее в жизни не было. Аристин отдал инициативу ему. Делай. Умница. Чтобы не было больно, но будет. Так, чтобы не поранить, так, чтобы получил удовольствие, так, чтобы не стыдно в глаза утром смотреть было, чтобы самому не умереть от стыда, что не удержал доверия.
Смазка – тут, в ящике. Эвер редко приглашал к себе кого-то, но мало ли… Пусть будет. Валяется себе и валяется. Будем надеяться – не испортилась. Хотя чему там портится?
Ай, холодное!
- Потерпи чуть-чуть, давай... Вот, так... Осторожнее. Обязательно скажи, если неудобно или больно! Хороший мой… Ари… Расслабься. Так…
Дать чуть привыкнуть к себе. К ощущению. Какой же он тесный внутри и горячий. Шелковый. Такого не было ни с кем. И не будет после этого. Никогда и ни с кем!
Не так уж и больно. Но странно, тяжесть Эвера, его руки, губы, он сам, собственный член, который прижат к животу и требует своего... И …
Ари…
Эвер…
Ласкать Ари, пока не услышишь его вздохи, пока сам не задышишь с ним в такт, чтобы не быть не благодарным, не возвернуть хоть часть благодарности за бесценный подарок.
- Ари... – Эвер выдохнул в черные волосы… – Ари. Люблю.
- Эвер… – воздуха не хватало. Это было ведь не с ним? Или с ним? Он сам сейчас потерялся.
Никакого душа... Сил у обоих нет.
- Все хорошо?
- Все просто прекрасно… – уже почти заснул Аристин. – Прекрасно.
Эвер даже не подозревал, что в сорок лет можно пережить такое. Казалось бы, молодость позади – спокойная зрелость, уравновешенная жизнь, но от одного взгляда на Аристина он чувствовал прилив сил и бешеную энергию, такую, что корпорация содрогалась от активности шефа. Оптимизация системы контроля персонала, личная проверка всех действующих предприятий, корпоративные тренинги, изучение новых рынков и продвижение новых проектов: все это вводило вице-президентов по направлениям в состояние ужаса, поручения сыпались одно за другим. Снова хотелось жить так, чтобы было горячо. Ах, если бы Аристина заразить этим.
Сумасшедшее время – сессия. Аристин не отрывался от учебников, рефератов и подготовки к зачетам, засыпая за полночь в объятиях Эвера.
Возвращение в университет было странным. С одной стороны, изменившееся отношение однокурсников, с другой – необходимость наверстать упущенное в учебе. Сочувствие, принятие его отчуждения и сюрприз – исчезнувший хокдаленец, сказали, что он перевелся на стоматологический. Для Аристина так и осталось загадкой, как можно в середине первого семестра первого курса перевестись на другой факультет, но деньги наверно как-то решили эту проблему.
Еще, как ни странно, в улучшении общения с однокурсниками помогло то самое интервью, что он дал одному из видных журналов Нувы. Чуть рассказал о себе, о своих планах и о своей истории. Надо же, для многих стало откровением, что ему приходилось держать вещи потяжелее мобильного телефона. А может стало лучше потому, что Илиас перестал быть загадкой и надменным иностранцем. И что самое забавное – на паре экземпляров пришлось даже расписаться, “для сестренки” – так объяснили однокурсницы. Ну да, если еще считать подписанные экземпляры для Марты, то версия сестренок вполне себе похожа на правду. Но и он и Эрик стали гораздо чаще разговаривать с основной массой студентов потока.
