Сестры Осокины, а за ними и остальные складывают песню-письмо: кто-то говорит-поет одну фразу-строку, кто-то следующую.
Сергей, Климентий, Дмитрий и другие,Шабры, односельчане, земляки!Далекие, но близкие, родныеСоветские простые пареньки!Пустынями, болотами, лесамиИдете вы из края в край земли,Чтоб сделать их цветущими полями,Чтоб людям хлеб они родить могли.Сложилось так и будет так вовеки:Где начались хорошие делаДля жизни и для блага человека, —Там непременно ваши имена.Так знайте же и помните: меж намиНе рвется нить единства ни на час —Мы любим вас, и мы гордимся вами,Во всех делах благословляем вас!К р у т о й. Кто за такое письмо, прошу поднять руки. С возгласами одобрения руки поднимают все.
Ш а л а е в. Одну минуту! У меня дополнение: «Особо обращаемся к старшему из братьев — к майору Василию Савельевичу Серебрянскому…»
Д е д. Гм!.. Стой, товарищ корреспондент. Видишь ли, какое дело… Не Савельевич он, старший мой… не Савельевич, а Терентьевич.
Ш а л а е в. Что?.. Как это? Почему?!
Д е д. Да вот так… так получилось с ним… Во! Потому, что от другого он у моей Мати, от первого ее мужа. Вот почему.
Ш а л а е в. М-да… Ну что ж, бывает… Тогда мы особо обратимся к вашему второму — Григорию. Или он, может быть, тоже от первого и тоже Терентьевич?
Д е д. Нет, но… Второй… от второго. Ульянович он.
К р у т о й. Черт-те что! Сколько же раз твоя Матя до тебя успела замужем побывать?!
М а т я (вспыхивает). Савелий! Знай край да не падай, слышишь?!
Д е д (виновато). Ладно, Матя, ладно…
Ф р о с ь к а (вертит в руках конверт). Савелий Дмитрич! А почему тут написано: обратный адрес — какому-то Ку-ку-рад-зе? Надо Серебрянскому, а тут — Ку-ку-рад-зе!
Д е д. Что-о?! (Выхватывает у нее из рук конверт.) Потому, что Серега у нас и Серебрянский и Кукурадзе. У него две фамилии, поняла? Как, скажем, у этого… ну, у Голенищева-Кутузова… у Маминова-Сибирякова… у Соловьева-Седова. Две фамилии: одна отцова, а другая материна. Первая — моя, а вторая — Матина… девичья.
Ф р о с ь к а (не унимается). Ну да! Что ваша бабушка Матя — грузинка, что ли?!
Д е д. Самая настоящая грузинская княжна! Бывшая, конечно…
М а т я. Савелий! В последний раз говорю!..
П е т ь к а (снова на перилах крыльца). Смотрите! Артисты идут, артисты! Спектакль или концерт показывать будут!
Г о л о с а.
— Какие артисты? Наши или приезжие?
— Наши. Окунь и тетка Фимка.
— Наши тоже могут. Не хуже приезжих.
— Такую комедию учудят — животики надорвешь!..
К р у т о й (встревоженно). Кто там? Какие такие артисты?
Входят О к у н ь и С и м а. Оба перевязаны через плечи полотенцами-рушниками, в руках у Окуня хлеб.
Д е д (обрадованно). Иван Кириллович, дорогой ты мой! Ты же явился в самый раз, попал не в бровь, а в глаз. Давай, пожалуйста, свой спектакль, давай.
О к у н ь. Гм… Вы, Савелий Дмитрич, догадываетесь? И не против? Откровенно говоря, я опасался, что вы будете против.
Д е д. Да что ты! Когда же я был против твоей самодеятельности? Я всегда — за!
О к у н ь (Крутому). Степан Васильевич, разрешите?
К р у т о й. А что такое? Что вы тут сверх плана придумали?
Ш а л а е в (живо). Одну минуту, Степан Васильевич!.. Товарищ Окунь, может быть, вы какие-нибудь ряженые? Может быть, вы хотите продемонстрировать нам какой-нибудь старинный народный обычай или обряд? Это сейчас очень модно — иконы, свечи, деревянные ложки!
О к у н ь. Гм… Да, у нас нечто подобное.
Ш а л а е в (Крутому). Степан Васильевич!..
К р у т о й (Окуню). Давай действуй.
О к у н ь (обращается к деду Савелию). Достоуважаемый Савелий Дмитрич! Мы, то есть я и Серафима Афанасьевна, на этот раз к вам не просто, а, как говорится по-латыни, экс-официо, то есть официально, с весьма серьезным и важным поручением матримониального характера.
Д е д (недоуменно). Чего?.. Какого характера?.. А ты, Иван Кириллович, без своей латыни никак не можешь?
О к у н ь. Могу… (Делает знак тетке Серафиме.)
Жила-была жар-птица,Красавица девица…С и м а.
Да не одна, а семь жар-птиц,Красавиц писаных девиц —Осокины сестрицы!О к у н ь.
