Д е д
М а р и я. О чем вы, Савелий Дмитрич?
Д е д. Ребята мои почти что все… женатики.
М а р и я. Ну и что?
Д е д. И Василий, и Григорий…
Д а р ь я. Ну и что?
Д е д. И оба Николая…
О л ь г а. Ну и что?!
Ф р о с ь к а. А Сергей, Савелий Дмитрич, а Сергей?
Д е д. Только Митя и Клим холостые.
М а р и я. Да что вы, Савелий Дмитрич, вроде нашей матери, о женихах для нас забеспокоились? Не надо. Наши суженые от нас не уйдут.
Н и н а и А н н а.
Д м и т р и й и К л и м е н т и й.
Н и н а и А н н а.
Д м и т р и й и К л и м е н т и й.
Н и н а и А н н а.
Г о л о с а.
— Дед Савелий, где ты? Просим в круг!
— Начни только, а мы подхватим!..
В а с и л и й
Г о л о с а.
— Говори, товарищ майор!
— Просим!..
В а с и л и й. Мои родители погибли во время войны. Я рос и воспитывался в детском доме, потом в Суворовском училище. У меня были друзья-однокашники, я встречал в годы учения, а затем в годы службы в армии много хороших, отзывчивых, чутких людей. Но так уж вышло, так уж случилось, что за всю мою жизнь никто, никогда, на разу не назвал меня… сыном. И вот однажды я получил из вашего колхоза, от Савелия Дмитрича и Матрены Андреевны, письмо, в котором они писали мне так: «Вася, сынок!.. О тебе пишут в газетах, рассказывают по радио. Ты награжденный, ты известный, у тебя все есть. Все, кроме отцовского дома, сожженного когда-то фашистами. Мы хотим, чтобы отныне и он был у тебя. Знай: по нижеуказанному адресу тебе всегда рады… всегда и всякому: и такому, про которого пишут и говорят, и такому, про которого почему-либо забыли, и всем довольному, и чем-то огорченному, и здоровому, и прихворнувшему. Ждем и всегда готовы ждать. Отец и мать».
Г р и г о р и й
Н и к о л а й п е р в ы й. И мне тоже!..
Н и к о л а й в т о р о й. И мне!..
