В а с и л и й. За первым письмом пришло второе, третье… Потом я стал получать «письма из дому» каждую неделю. Я стал их ждать! Я радовался им, как чему-то действительно родному.
Г р и г о р и й. И я!
Д в а Н и к о л а я. И мы!..
В а с и л и й (после небольшой паузы). Мне сказали, что ты, отец, был убит на фронте под Москвой, а ты, мама, погибла во время бомбежки, прикрыв меня, грудного, своим телом… Я побывал на ваших могилах — под Москвой и в нашем селе под Воронежем… Но вы… Но вы не погибли тогда, как мне сказали, вы просто пропали без нести. Пропали без вести, а потом нашлись. Нашлись! Многие ведь, которых считали погибшими, потом нашлись… Я рад, я очень рад, что так случилось. Я пью за то, чтобы не терять вас больше. Не терять ни вас, ни моих братьев, которые нашлись вместе с вами, благодаря вам.
Все встают и пьют.
(Вместе с ним остальные братья.)
Много хороших людей делят твой труд и досуг —Преданных, верных друзей, ласковых, нежных подруг.Даже таких, что в беде, чтобы тебя уберечь,Лишнюю тяжесть себе с твоих переложат плеч…Но лучше, красивей, милей, дороже имен не назвать,Чем те, что всего родней, это — отец и мать!Много хороших людей делят твой труд и досуг —Преданных, верных друзей, ласковых, нежных подруг.Даже таких, что в бою, чтобы тебя уберечь,Грудь подставляют свою под пули, осколки, картечь…Но лучше, красивей, милей, дороже имен не назвать,Чем те, что всего родней, это — отец и мать!Им и любовь и почет, им наш сыновний привет.Пусть только в счастье течет жизнь их еще сто лет!Пусть никогда не войдут в тихий их домик и садТяжесть нужды и забот, горечь обид и утрат.Жить им и жить, смеясь, жить да добра наживать,Нянчить внучат много раз, жить и не умирать!Никем на первых порах не замеченные, в усадьбу входят двое — с т а р и к и с т а р у х а. Старик в башлыке, обмотанном вокруг головы наподобие чалмы, в черкеске с газырями, с кинжалом на узком кавказском ремне, с двумя хурджинами, переброшенными через плечо. Старуха в темном платье, в белой косынке, а поверх нее в темном платке.
С т а р и к (после того как сидящие за столами обратили на них внимание). Гамарджоба, здравствуйте.
Д е д (встает). Здравствуй… Здравствуй, добрый человек. Заходите, садитесь с нами, гостями будете.
С т а р и к. Спасибо. Быть гостем за таким большим столом — большой почет. Охотно принимаем ваше приглашение. Но прежде скажите нам, пожалуйста: кто здесь из вас Савелий Серебрянский, кто здесь из вас… отец… нашему Серго Кукурадзе?
Д е д. Вашему?.. Вашему Серго Кукурадзе?! Я это… Я — Савелий Серебрянский… ему отец.
С т а р и к (снимает с плеча хурджины, опускает их на землю, подходит к деду Савелию). Гамарджоба, брат Савелий.
Д е д (встревоженно). Где он? Где Сергей? Что с ним?!
С т а р и к. Ничего, ты, пожалуйста, не волнуйся. Дома он уже, у нас дома, у своего дяди Ираклия и у своей тети Анастасии… (Показывает на старуху, пришедшую с ним.) Жив-здоров. Но не совсем еще. Поэтому вместо себя прислал к тебе нас — своего дядю и свою тетю. Получил телеграмму и немедленно прислал.
Д е д (взволнованно). Здравствуй, брат, здравствуй, Ираклий…
Старики обнимают друг друга, похлопывают и поглаживают по вздрагивающим плечам.
М а т я (старухе). Иди, Настенька, садись вот здесь, рядышком…
Ф р о с ь к а (после того как метнулась к старухе и то-то спросила у нее). Ой, да что же это такое?!
П е т ь к а. Чего ты?
Ф р о с ь к а. Мой Сергей… тоже женатый.
