«Работай, — наверно, сказал. — Копи материал. Все пригодится. Настанет час. Вот прогоним твоего обидчика, который все, что ты сделал, хочет Рыбочкину отдать, а тебя сделаем руководителем группы».
Или Верижников изначально был подсадной уткой? Теперь, конечно, не докопаешься. К тому же я не припомню, война уже началась или только готовилась, когда Верижников пришел в базановскую группу. Вряд ли Френовский с д е л а л его таким. Скорее, в о с п о л ь з о в а л с я им, таким.
Думаю, неверие было основной составляющей личности этого человека. Ни в себя не верил Верижников, ни в Базанова, ни даже, наверное, в Максима Брониславовича Френовского. Просто Максим Брониславович предлагал ему нечто р е а л ь н о е, а когда нет веры, что остается? Реальная конъюнктура. Реальные обещания. Реальная зарплата. Реальный страх перед жизнью.
Что стало бы с Верижниковым, если бы победил Френовский, а не Базанов? Нет сомнений, что Френовский брезгливо бы отбросил его от себя. Верижников годился только на одноразовое использование. Надолго Максиму Брониславовичу требовались такие, как Базанов: люди веры, люди успеха.
Но победил не Френовский — Базанов, которому и в голову не пришло сводить счеты с Верижниковым. Благородство? Не знаю. Неужели Виктор сумел забыть наглую, надутую физиономию Верижникова, откровенно ждущего гибели тех, с кем рядом он жил и работал? Не хотел вспоминать прошлое? Скорее всего. Война кончилась, ночное затемнение отменено, войска оттянуты от линии фронта.
— Как дела? — привычно спрашивает Верижникова новый заведующий лабораторией.
Тот поспешно бежит за рабочим журналом, раскрывает, показывает. До чего жалкий, заискивающий вид! Куда девались былая дерзость, сатанинское упрямство, затаенное торжество, предвкушение возмездия? Я хорошо помню Верижникова этой поры, человека без веры. Ее по-прежнему нет у него. Теперь — тем более. Не осталось ни капли. Были сильный покровитель Максим Брониславович и маленькая надежда на изменения к лучшему. Но вот и надеяться больше не на кого, не на что. Ради чего старался? Где справедливость? Раньше, по крайней мере, в собственные способности экспериментатора верил, а теперь испарилась последняя вера в себя. В свою предусмотрительность, дальновидность. Потеря веры, как и ее обретение, — цепной процесс. Самоускоряющийся. Остатки верижниковской личности деструктировали на глазах. На дне сосуда кипели, не выкипая, полное бессилие и неверие.
Погибал Верижников, шел ко дну у всех на виду. Если раньше на вопрос Базанова, хочет ли он работать в группе, Верижников отвечал, что работать будет, даже если этого не хочет он, Виктор Алексеевич Базанов, то теперь — смиренно и безропотно:
— Как знаете, Виктор Алексеевич. Вам виднее.
Базанову действительно было виднее, и для Верижникова все кончилось, пожалуй, наилучшим для него образом. Точно так же, как и началось. При организации в институте очередного подразделения его новому руководителю был задан вопрос:
— Вам нужны сотрудники?
— Очень нужны.
— Так и быть, переведем к вам одного, поможем.
В жизни Верижникова за все эти годы ничего не переменилось. Он по-прежнему рядовой инженер, только теперь работает в другой группе. Несколько постарел, обрюзг, а в остальном — никаких изменений.
X
Лариса ревновала мужа к Капустину. Ей не нравилась их дружба, не нравился сам Капустин, которого она считала циником и развратником. С некоторых пор Базанов стал ходить в скульптурную мастерскую тайком от жены, и эта вынужденная таинственность еще больше придавала подобным визитам предосудительный оттенок.
Лариса явно преувеличивала и склонность Ивана к разгульной жизни, и пагубное, как ей казалось, влияние на Виктора. Насколько серьезные были у нее основания для беспокойства? Пили они при встречах преимущественно чай, и я почти уверен, что ни с одной из своих любовниц Базанов не познакомился в капустинской мастерской. Ларису, видимо, пугала уже та непреодолимая сила, которая влекла Базанова на Рождественский бульвар. Он уверял, что любит ее, но предпочитал проводить немногие свободные часы не с ней, а со скульптором. Лариса искала р е а л ь н ы е причины для т а к о г о поведения Виктора и не находила их. Чем более решительно протестовал он против возводимой на друга напраслины, тем больше росли ее подозрения. Все неприятности шли от него, Капустина, из его мастерской, этого «грязного притона».
Повод для столь решительного определения был самый ничтожный. Зайдя как-то утром случайно или по какому-то пустяковому делу к Капустину, она застала его «с какой-то полураздетой девкой». Базанов попытался было смягчить раздражение жены, но это «выгораживание» лишь окончательно погубило Капустина в ее глазах.
Поскольку до второй моей женитьбы я был завсегдатаем капустинской мастерской, то берусь утверждать с полной определенностью: если и было в их встречах и спорах нечто п а г у б н о е, то совсем в ином смысле, чем тот, который вкладывала в это слово Лариса.
