Откуда эта растерянность, жалкость, испуг? Жутковатый снимок. В глазах затаился страх, ужас приговоренного. Сделав несколько пробных отпечатков, я решил взять бумагу большого формата: голова Базанова получалась почти в натуральную величину. Когда на чистом листе, опущенном в проявитель, начали проступать глаза, обрамленные тяжелой оправой очков, мне стало не по себе.
XV
Сложность ситуации, в которой оказалась базановская группа, долгое время усугублялась отсутствием связей с заводами. Френовский, конечно, делал все от него зависящее, чтобы не «пустить» Базанова ни на одно из предприятий, с которыми в процессе многолетнего сотрудничества у него установились дружеские, тесные отношения. Максим Брониславович умел находить выходы из сложных ситуаций, помогать советами, составлять и подписывать от имени института нужные заводу письма, то есть обладал высокой деловой культурой, если можно так выразиться. Все эти качества, как и совместные заявки на изобретения, приносящие авторам немалый доход, связывали заводчан с Френовским прочными узами, которые было не под силу разорвать никаким научным новациям, никаким новым принципам и теориям, во всяком случае, до тех пор, пока премьер теневого институтского правительства оставался на своем посту.
В ту азиатскую командировку, где предполагалось испытать опытную очистительную установку, Базанова и Рыбочкина направил Френовский. Первый этап войны остался позади: созданная Рыбочкиным лабораторная очистительная установка работала, и с этим надлежало считаться.
Нет, Максим Брониславович не препятствовал созданию нового, не ставил личные интересы выше общественных. Напротив, всячески способствовал усилиям базановской группы завершить начатое. Наконец-то Базанов послушался, повернулся лицом к практике. Наконец получены первые практические результаты, которых, собственно, и добивался Френовский. Ведь если разобраться, то все претензии Максима Брониславовича сводились именно к этому — к ускорению темпа работ и к получению практических результатов.
Перелом в войне наступил, часовой механизм взрывного устройства был включен. По расчету Максима Брониславовича, мина должна была сработать примерно через полгода, когда выяснится невозможность выполнения очередного этапа базановской темы и наступит пора подвести окончательные итоги. Как следствие подведения итогов — закрытие темы. Потом останется только засыпать оставшуюся от взрыва воронку землей и пройтись граблями, чтобы ничто не напоминало о прошлом.
Итак, Базанов и Рыбочкин собирались отправиться на юг с целью опробовать идею на практике. Френовский сам занимался оформлением их командировок, ходил в дирекцию, в бухгалтерию, в общий отдел, так что его заинтересованность в работе и в этой поездке на завод была видна всем и каждому.
Во время очередного вечернего чаепития в номере гостиницы Рыбочкин рассказывал:
— Мы едва выбрались сюда. Не давали денег на командировку. Френовский целую неделю выбивал.
— Деньги в институте были, — сказал я.
— Может, в других отделах.
— А у вас почему не было?
Рыбочкин пожимал плечами.
— Ты сам узнавал?
— Мне-то зачем?
Испытания прошли успешно. Когда вернулись в Москву, Максим Брониславович встретил их дружелюбно и непринужденно.
— Как съездили, Виктор Алексеевич?
— Кажется, удачно.
— Жарко, наверно?
— Тридцать восемь в тени.
— Ай-яй-яй! Заключение завода привезли?
— Они вышлют в наш адрес.
— Когда?
— Обещали через неделю.
На том и расстались.
Прошел месяц. Никакого письма. Однажды Рыбочкин сообщил Базанову: прибыл главный инженер завода, сидит в кабинете Френовского, о чем-то они совещаются вот уже около двух часов.
— Может, заглянете, поинтересуетесь, как там наши дела?
Базанов идет к Френовскому. При его появлении разговор Максима Брониславовича с главным инженером замирает.
— Я занят, Виктор Алексеевич. Чуть позже.
— Мне бы, собственно, не только с вами…
— Мы скоро кончим.
— Когда зайти?
— Позвоню.
Не позвонил. Само собой разумеется. Базанов зашел минут через сорок, в кабинете уже никого не было. Рыбочкин бросился на поиски главного инженера. Бегал по всему институту. Не нашел.
Вернулся Френовский. Озабоченный. Рассеянный. Даже как будто расстроенный.
— А я вам собрался звонить. Что-нибудь срочное?
— Хотел выяснить, почему не присылают письмо.
— Кстати, — Максим Брониславович снял очки и усталым движением потер веки, — что-то они не очень довольны результатами. Ничего не получается.
— Как? Мы вместе пробовали. Все было в порядке.
— В порядке? — голос Максима Брониславовича таил сомнение. — Они утверждают другое.
— Почему же не пригласили меня?
— Он очень спешил. Да вы не волнуйтесь, напишут.
Написали. Завод отказывался осваивать предложенную технологию. Френовский ходил с этим письмом по всему институту. Как бы ненароком показывал товарищам. На его столе оно лежало на самом видном, почетном месте.
— Я должен выяснить, Максим Брониславович, в чем тут дело. Рыбочкину или мне необходимо срочно отправиться на завод.
— Сейчас, Виктор Алексеевич, в институте нет денег.
— Деньги есть, я узнавал.
