— Есть, но не для вас, — повысил голос Френовский. — Свои вы еще когда истратили. Мы дважды переносили сроки. И потом, Виктор Алексеевич, поздно. Раньше нужно было выяснять.
В тот день они просидели с Рыбочкиным в лаборатории допоздна, выкурив несчетное количество сигарет. Ночью у Базанова случился первый сердечный приступ.
На следующее утром Рыбочкин подал заявление об очередном отпуске. Просил две недели.
— Нет, Игорь, отпуск не полагается разбивать, — сказал ему Максим Брониславович. — Если хочешь, бери целиком. Куда это ты собрался в такое время?
— Отдыхать, — коротко ответил Рыбочкин и переписал заявление.
— Далеко уезжаешь? — поинтересовался Максим Брониславович.
— Далеко. — Рыбочкин неопределенно махнул рукой в сторону окна. — На юг.
— Не вовремя, — поморщился Максим Брониславович. — Вам скоро отчет сдавать. Кстати, где Виктор Алексеевич?
— Заболел.
— Что с ним? — участливо спросил Френовский.
— Кажется, простудился.
— Что-то молодежь пошла нынче хлипкая.
— Бывает.
— Ну-ну, — миролюбиво согласился Максим Брониславович, подписывая заявление об отпуске.
Через две недели Рыбочкин появился в институте. Первый, кто встретил его на лестнице, был Френовский.
— Что так рано вернулся? — спросил он.
— Отдохнул.
— Я ведь тебе сказал: отпуск разбивать не полагается.
— Своих навестить зашел.
Максим Брониславович ничего не ответил. Сверкнула золотистая оправа очков. Они разошлись.
— Бог мой, даже загорел! — обнял его Базанов.
— Вот, — сказал Рыбочкин, доставая из портфеля письмо.
Базанов пробежал текст глазами.
— Ну молодец, Игорь. Как удалось?
— Плевое дело. Больше всего боялся, что они свяжутся с Френовским по телефону.
— Подписать такое письмо после того, первого?
— Решили, что Френовский переиграл, раз я приехал.
— С главным инженером говорил?
— Да. И опытную партию получил в их присутствии.
Потом разразился скандал. Френовский настаивал, чтобы на Базанова и Рыбочкина наложили административные взыскания. За нарушение трудовой дисциплины. За самовольство. Но никакого нарушения не было. Рыбочкин находился в очередном отпуске. Он мог отдыхать там, где ему хотелось, и так, как считал нужным.
Поневоле стало известно, н а ч т о Рыбочкин вынужден был потратить очередной отпуск и к т о отказал ему в командировке. Выяснилось, что командировочные деньги в институте были и лишь от Максима Брониславовича зависело решение вопроса.
Колесо запущенной Френовским машины закрутилось в обратную сторону. Политическая ситуация в институте менялась на глазах. Пришел новый заместитель директора. С Базановым уже здоровались на лестницах и в коридорах. Наиболее предусмотрительные даже руку жали, заискивающе улыбались и почтительно раскланивались. Базанова начинали бояться. И уважать.
Второй этап войны выиграли базановцы. Заведенные часы адской машины продолжали стучать — теперь уже под кабинетом премьера теневого правительства.
Однако до конца войны было далеко. Еще седина не посеребрила голову доблестного Игоря Рыбочкина, еще Базанов не получил причитающийся ему микроинфаркт, а Френовский — свой первый обширный инфаркт, еще таким зыбким казался достигнутый успех. Пройдет несколько лет, и профессор Базанов признается в минуту усталости:
— Знаешь, Алик, совсем не осталось сил жить. Все у нас хорошо, а вот сил не осталось.
Трудности с заводами продолжались. Кто скажет теперь, какую часть этих трудностей отнести за счет деятельности Френовского, какую — за счет нежелания заводов рисковать, связывая свою судьбу с новым и неизведанным, и какая доля приходилась на отсутствие у Базанова деловой жилки. Ведь лозунги о техническом прогрессе — одно, а заинтересованность в этом прогрессе отдельных заводов, лиц, сторонних организаций — совсем другое. Да и сам технический прогресс может идти в разных направлениях. Технический прогресс — это те же люди. С одними легко работать, с другими — трудно. Вот приходит на завод человек с готовой авторской заявкой — но пока без фамилий авторов — и говорит, что реализация этого предложения требует минимальных усилий, а экономический эффект можно насчитать огромный. Ты только подними шлагбаум, пропусти человека на завод. Он же за это возьмет тебя в долю, впишет в число соавторов.
Другие являются с претензиями, с глобальными идеями, которые требуют существенных перестроек, а главное — суеты. Много работы, документации, затрат, согласований, сложностей.
Можно, конечно, доказать и заставить — не мытьем, так катаньем. Но кому это нужно? Одному-двум авторам, в деле непосредственно заинтересованным? И ведь на всякое действие найдется противодействие — поди преодолей его. Годы уходят, здоровье, жизнь — и ладно, если за п р е о д о л е н и е м, в н е д р е н и е м, рытьем окопов, траншей и бегом в атаку с винтовкой наперевес просматривается цель твоей жизни. А если задачи шире, цель выше, если автомобиль и загородный домик с участком — не единственный и даже не главный предмет твоих вожделений?
На войне не рассуждают, а просто роют окопы и идут в атаку. Но в мирные дни правом выбора пользуются по своему усмотрению.
