— Ничего. Только, боюсь, пожалеешь когда-нибудь. Возможно, это даже помешает тебе стать настоящим историком. Наступит время и придет неодолимое желание прикоснуться к истории своей семьи. Не праздное любопытство — такая же жизненная потребность, как в воде и свете. И ничем другим не сможешь ее утолить. Многие из нас изломали свою судьбу из-за отсутствия такой возможности. Перечитай Аксакова. Какую силу берет он от земли, на которой стоит. Поговори на эту тему с Капустиным.
— Аксаков — скучный писатель.
— Скучный? Замолчи. Есть вещи, о которых ты не имеешь права судить, дорогой Павлик. Не потому, что глупее, — пусть даже в тысячу раз умнее меня. Но ум молодости — особый ум. Ты поймешь это лет через двадцать.
— Вы хотите сказать, что я стану скучным моралистом? Возможно. Но что в этом хорошего? С некоторыми вещами я никогда не соглашусь.
— Насчет «никогда» сомневаюсь. Давай отложим этот разговор. Пока поверь на слово. Если можешь. Кажется, у тебя нет оснований сомневаться в моем добром отношении.
— Никаких. Так что вы посоветуете?
Вряд ли я имел право советовать Павлику. Тем более в подобной ситуации. Его реальная забота, насколько я понял, сводилась к тому, чтобы дать Ирочке легальную возможность исчезнуть из родительского дома на несколько дней — на то время, пока она будет в больнице. Конечно, мы могли бы вчетвером поехать, например, на базановскую дачу: Павлик, Ирочка и мы со Светланой. Для Январевых мое присутствие служило бы известной гарантией и основанием не беспокоиться за дочь.
Но вдруг им вздумается навестить нас? Или по другой причине выплывет потом наружу вся эта история? В каком положении я окажусь? Только, не дай бог, Ирочкины родители узнают о случившемся, явятся к Ларисе и обрушат на ее голову еще э т о.
— Позвони завтра вечером, хорошо? Сколько нужно денег?
— Ничего не нужно. — Щеки Павла покрылись красными пятнами. — Обещаю вам, дядя Алик, отцовские записи останутся у меня.
— Ты прав. Не следует спешить с такими вещами: сегодня за бесценок спускать то, чему уже завтра не будет цены.
— А что я ему скажу?
— Скажи, что передумал.
Если заводские трудности вызывали в Базанове непреодолимое чувство страха, подобное тому, какое испытывал он в отношении школьного токарного станка ДИП-200, то деловые письма, сочинять которые он не любил и не умел, приводили его порой в бешенство — особенно после памятного визита в главк. Письма писал Рыбочкин, а Базанов визировал, не читая.
— Все равно бесполезно, — ворчал он, отшвыривая листок. И как бы между прочим справлялся: — Это о чем?
Рыбочкин коротко передавал суть письма, сочинял следующее, отвечал на очередное, составлял график работы сотрудников на овощебазе. Постепенно выполнение всех административных обязанностей в лаборатории легло на плечи Игоря. Базанов ездил за границу, Базанов болел, Базанов лечился, Базанов переживал творческий кризис, а Игорь вкалывал.
Но поначалу с присущим ему энтузиазмом профессор сам взялся «пробить» оборудование для новой лаборатории. Имевшееся годилось лишь для исследований, которые они, по существу, уже завершили, — для снятия верхнего слоя, сладкой пенки, получившей впоследствии название «эффекта Базанова». Дальше со старым оборудованием делать было нечего, поскольку открытия второй «термодинамической химии» не предвиделось. Заказывать приборы обычным путем значило ждать несколько лет (причем, скорее всего, безрезультатно). Нужно было не ждать, а брать, добывать, выгрызать зубами. Для этого имелись определенные, предусмотренные существующим порядком возможности.
Подготовив проект соответствующего письма, Базанов отдал его на визу Январеву, потом — заместителю директора. Заместитель директора потребовал визы начальника отдела снабжения. Начальник отдела снабжения не стал подписывать без визы руководителя группы контрольно-измерительных приборов. Потом начались замечания, исправления — в каждой инстанции свои, — и всякий раз проект письма неизменно возвращался к Базанову, который исправлял, дополнял, перепечатывал, вновь отдавал на визы.
Поскольку эта столь привычная для любого из нас деятельность доводила его до белого каления, он портил отношения с разными людьми, злился, шел напролом, упорствовал, усугубляя этим многие трудности. В результате тратил полтора месяца на то, что другой сделал бы в два дня. Кто-то уходил в отпуск, болел, и получить подпись без предыдущей визы оказывалось невозможно.
Полтора месяца! Базановскому возмущению не было предела. Советов он не слушал, кричал, кипел, свои неудачи объяснял нежеланием «лизать начальственные зады».
