В данном случае слабым местом оказалась практика. Им вполне могла бы оказаться и теория. Все ведь зависит от угла зрения. Один заявляет: талантливый, другой — тунеядец. Можно сказать: новое, важное, оригинальное, перспективное; можно — нереальное, сомнительное. И тут человек-неполитик слаб, а человек-политик силен, потому что из членов ученого совета в «нетрадиционном для института направлении» мало кто разбирается. Понятно, почему Максим Брониславович взял в свою лабораторию именно Базанова с его заумными научными идеями, талантливого, активного, рвущегося вперед. Играет тот, у кого карты на руках. Базанов, конечно, мог рваться, но лишь в упряжке Максима Брониславовича, иначе вожжи ненароком превратились бы в удавку, и тогда уж пеняй на себя, дорогой товарищ.
Многое из дальнейшего, я полагаю, было известно Френовскому в первый же день их встречи, и рывок Базанова к независимости — в рамках научных интересов, разумеется, — не был для него неожиданным. Неожиданным оказалось то, что накинутая удавка не одолела базановской шеи.
Заместитель директора — весьма удаленная от места боя фигура — вынужден был выбирать между опытным начальником лаборатории Максимом Брониславовичем Френовским и всегда единодушным с ним начальником отдела Станиславом Ксенофонтовичем Кривонищенко, с одной стороны, и никак еще не зарекомендовавшим себя молодым человеком, сеющим смуту, — с другой. Работа в отделе хорошо поставлена, коллектив дружный, слаженный, к тому же всем известно, что Френовский неизменно поддерживал пытающегося теперь восстать сотрудника. Бедный Базанов! Ему предстояло на собственном опыте убедиться в том, что разговор с заместителем директора в подобной ситуации — это игра в одни ворота.
Тогда я не был ни на чьей стороне и только пытался оценить их шансы: набрасывающего петлю Максима Брониславовича Френовского и вырывающегося Базанова, стремительно увлекающего ловца за собой по пыльной дороге.
На увеличенной фотографии у Базанова и впрямь крепкая, прямо-таки бычья шея, тогда как вызванный рукопожатием наклон корпуса поджарого Максима Брониславовича мог оказаться следствием сильного натяжения веревки.
Базанов не оправдал надежд, которые возлагал на него Максим Брониславович Френовский, будучи обязанным ему всем: новой теорией, докторством, профессорством, славой своей и гибелью. Не приди Базанов в институт, не начнись затяжная война с Френовским, и еще неизвестно, какую фотовыставку пришлось бы делать теперь. И пришлось ли вообще ее делать?
Как почти у любой сильной личности, у Френовского в институте были недоброжелатели, с которыми предстояло бороться. Базанову в этой борьбе отводилась «почетная» роль новобранца. Нетрадиционную тематику он должен был противопоставить старой, традиционной тематике противника. Настал час, когда Френовский предложил Базанову выступить против ретроградов с открытым забралом. Базанов отказался. Он намерен заниматься только своим делом, а те, другие, пусть занимаются своим.
— Но ведь они против нас, — убеждал Френовский.
— У меня нет врагов.
— Вы уверены?
— Совершенно уверен.
Враги не заставили себя ждать. Они появились, и проявили себя как по мановению волшебной палочки, и были представлены Базанову поименно, но он не сделал должных выводов. Постепенно их число увеличивалось. Отчасти этому способствовало поведение Базанова, его н е т р а д и ц и о н н а я сосредоточенность на одних только лабораторных опытах, тогда как коллеги его ранга большую часть рабочего времени т р а д и ц и о н н о проводили в деловых общениях, в кабинетах, коридорах, в парткоме, месткоме, дирекции. Пока они р е ш а л и в о п р о с ы, Базанов пахал. Им было совершенно ясно, что раз человек не с ними, значит, он против них. Что затаился он неспроста — к чему-то готовится, г о т о в и т б о м б у.
Прошло немало времени после прихода новичка в институт, а многие даже не знали его в лицо. Базанов оставался тайной, неясным, белым пятном на институтской карте. Если бы речь шла о лаборанте или о младшем сотруднике, на Базанова никто бы внимания не обратил. Но руководителю группы такого вызывающе независимого поведения не простили. Нелюдимость Базанова сыграла Френовскому на руку. Как и некогда пущенный слух о том, что в институт пришел талантливый человек со своими идеями и идеи эти, быть может, со временем похоронят старые, традиционные направления исследований. (Кстати, так оно и случилось.)
К тому же кто-то кому-то передал, что Базанов неодобрительно отозвался о таком-то и таком-то, назвал их работы слабыми, хотя все это мало походило на правду. Он слишком был увлечен своими проблемами, чтобы интересоваться делами других.
На него обижались, злились, он же не утруждал себя опровержением ложных слухов. Так что Максиму Брониславовичу даже особенно стараться не пришлось.
Базановские враги были одной из последних ставок Френовского на мирное урегулирование назревавшего конфликта. Он великодушно предложил Виктору свои услуги в деле защиты его суверенных прав перед лицом вероломного противника. Базанов отказался вновь.
