Впрочем, упомянутого доцента Базанов встретил только на третьем курсе, а до того его безрадостные дни протекали в чертежных кабинетах, наполненных монотонным верещанием ламп мертвого света, в кисло пахнущих химических и наэлектризованных физических лабораториях. Каторга зачетов, экзаменов и коллоквиумов казалась ему пожизненной, безысходной. Его сознание было порабощено тысячью скучных значков, написанных и бесследно стертых с поцарапанных досок.
Встреча с Пичугиным совпала по времени с загадочным процессом, который сам Базанов однажды определил как «прорыв из небытия в бытие», — выражение, использованное в связи с удачными испытаниями очистительной установки, сконструированной Игорем Рыбочкиным. Он вдруг снова, как некогда в школе, вырвался вперед и быстро набрал высоту. Все трудности, горести, неподъемная тяжесть знаний вновь оказались преодолены. «Базанов-отличник», «Базанов-свой-парень» и, наконец, «Базанов-талант», — в таких не запротоколированных на этот раз формулировках выразилось общестуденческое признание его заслуг. Что касается наиболее активного общественника — студента Январева, то он во всех отчетных докладах непосредственно соотносил успехи, достигнутые студентом Базановым, с той большой разъяснительной и воспитательной работой, которую с самого начала проводил заботливый студенческий коллектив.
Впоследствии начальник отдела Январев выскажется даже в том духе, что не только «Базанов-свой-парень», но и Базанов-ученый был воспитан и взлелеян исключительно студенческим коллективом, возглавляемым на общественных началах лично им, студентом-общественником Январевым.
«Прорыв из небытия в бытие» сопровождался как бы изменением угла зрения студента Базанова, а также связанным с этим — изменением видимых пропорций всего окружающего. Так, некогда казавшаяся значительной фигура Январева оказалась вполне рядовой и даже мелковатой в сравнении с фигурами нескольких молчунов-акселератов, не только не принимавших участия в осуждении новоявленного «гения», но и теперь, в пору «прорыва», ни разу не высказавших суетливой готовности восторженно приветствовать нового лидера.
Если для Январева решимость Базанова начать войну с Френовским была лишь рецидивом старой студенческой болезни, борьбе с которой он отдал столько сил, то будущий профессор воспринимал, видимо, такие резкие перепады уровней в сообщающихся сосудах своей судьбы, внезапные переходы от состояния мира к состоянию войны, от счастья к несчастью как нечто неотвратимое, непредсказуемое, подобное вулканическим извержениям; неизменно обжигающим окружающих и его самого.
Почти через двадцать лет после окончания студентом Базановым достопамятных факультативных исследований в области термодинамики растворов, проводимых под руководством доцента Пичугина, профессор Базанов скажет нашему общему другу Ване Капустину, что его, Базанова, жизнь волею обстоятельств была подчинена как бы единому замыслу и что в означенном единстве, центральным моментом которого является, конечно, развитая им теория, заложена очень малая доля усилий для выбора того или иного направления действий. Короче, Базанову якобы было предопределено стать «отцом термодинамической химии», и он поступал в своей жизни так, а не иначе лишь в силу долгое время им самим не осознаваемого предназначения.
— Я тебя понимаю, Витя, — с самым серьезным видом говорил на это Капустин, а я про себя думал: господи, какие дети, какая все это чепуха.
Базанов никогда не утверждал, что исследования студенческой поры увлекали его; они были продиктованы скорее предусмотрительностью, чем еще не пробудившейся страстью к науке. Факультативные работы избавляли от необходимости сдавать коллоквиумы, а в конце года — делать курсовую по физической химии.
Базанов сидел себе с учебником на коленях в институтском сквере, а в это время лавочка поплыла, ноги студента оторвались от земли; он и не заметил, как пышная зелень земли сменилась скудной, мелкой растительностью, поросшими мхом камнями, в тепло лета ворвались струи горного воздуха, приятно охладив молодое, разгоряченное тело. Вдруг он обнаружил, что парит высоко в поднебесье. Под ним — люди, машины, земля, его маленькое прошлое, способное, кажется, уместиться на детской ладони. Воздух становился все более прохладным и наконец стал ледяным. Зуб на зуб не попадал. Он оказался совершенно не подготовлен к такому путешествию.
По окончании института Базанова оставили в аспирантуре. Профессор Музыкантов предложил ему тему, совсем не связанную с термодинамикой растворов. Начав работать в новой области, Базанов поспешил разыскать заросшую осокой протоку, по которой ему удалось перебраться в знакомые воды термодинамики. Необходимость поддерживать постоянную связь между двумя озерами — тем, куда пустил его плавать профессор, и тем, куда он пробрался сам, можно сказать, без спросу, придала в дальнейшем всей его деятельности необычный, авантюрный, странный характер, видимо, и в самом деле предопределивший появление «термодинамической химии».
