Они сидели за кухонным столом напротив друг друга. Ася смотрела в его смуглое лицо, знакомое до каждой морщинки, родинки, разглядывала привычные взгляду черты – прямой нос, темно-серые глаза, опушенные короткими густыми ресницами, чувственные, с характерным изгибом губы, выдающие капризный характер. Может, у них все наладится? Но Ася сдержала себя: «Нет, он должен сам». И, протянув руку, с улыбкой, по-матерински, пригладила его волосы.
– Опять у тебя челка кандибобером.
Почувствовав ее настроение, Глеб решил воспользоваться моментом, нежно взял ее маленькую ладонь в свою руку и прижал к щеке.
– Ася, ты стала другой. Я тебя больше не знаю.
– Нет, Глеб, я всегда была такой. Просто мы слишком привыкли друг к другу. У тебя работа, поездки.
– Моя работа – святое, мы на нее живем. А нужны ли тебе твои тренировки? Я совсем не понимаю, что тебя там держит. Ты приходишь уставшая, ничего не говоришь, по ночам иногда стонешь, ворочаешься. Давай, я тебя устрою в самый лучший тренажерный зал. Ты же слабая женщина, – голос Глеба стал тихим, ласковым, будто он все понимал и стремился помочь.
Ася на секунду задумалась – вот он, ее шанс, другого такого не будет. Глеб предлагает договориться, заключить соглашение, и это соглашение, возможно, вернет ее в обычную жизнь. Каратэ слишком сложное, Учитель давит, нагрузки непомерные. Зачем ей все это нужно? Может, действительно достаточно? Но та самая, упрямая часть Аси вдруг насторожилась: «Его искренность может быть напускной, он хочет вернуть все обратно, как было, ищет удобный момент. А ты так устала, что тоже этого хочешь, готова согласиться. А как же путь воинских искусств, красота формы, изящество силы? Неужели ты, едва попробовав нечто новое и удивительное, так легко откажешься от этого? Ты не хочешь разгадать тайну Учителя и достичь собственного совершенства? Ведь тебе с ними крайне интересно, не обманывай себя».
«Ася, ты ходишь по лезвию, пытаясь постичь непостижимое. И, возможно, гонишься за химерами, которых не существует».
«Ну и пусть. Это мои личные химеры, и Глебу я их не отдам. Да, мой муж делает шаг навстречу, но пройдет время, и он забудет обо мне, такой привычной, удобной, незаметной. Хочу ли я этого? Нет, в моей жизни впервые появилось нечто, принадлежащее только мне – личное пространство, где нет никого из тех, кто знал меня слабой. Покидать его я больше не намерена».
Ася вздохнула и отвела глаза.
– Ты сам ответил на свой вопрос. Да, я стала другой и хочу измениться еще.
– А ты не боишься, что эти изменения искалечат тебя? Мы же европейцы, мы ничего не знаем о Востоке. Когда я занимался каратэ в институте, мы постоянно соревновались в силе удара. А ты женщина, у тебя нет такой силы, и я не понимаю, что ты там делаешь. Как это может тебе нравиться? Мазохизм какой-то! – Глеб начал злиться.
– Тебе не о чем беспокоиться именно потому, что я женщина. И это моя главная защита. Никто не заставит меня делать то, что я не смогу делать, и никто меня не ударит без причины. Наши ребята очень вежливы. Отношения к девушкам в спортзале самые мягкие. Например, недавно, Учитель запретил мне выполнять некоторые упражнения, потому что они предназначены только для ребят.
– Какие?
– Поднятие тяжестей.
– А удар палкой по спине?
– Он был не в духе. И я его понимаю. Мы смеялись, нарушили все правила, наплевали на его настроение. И он нас остановил.
– А тебе не обидно? Разве не мог он вас наказать другим способом – отжимания, бег, физо?
– Я не знаю. Если честно, сама этого не понимаю. Я, например, занималась очень ответственно. До тех пор, пока тоже не начала веселиться. Что-то мне подсказывает, что не надо его судить. В этой ситуации есть более глубокий смысл, мне непонятный.
– Солнышко, а ты не задумывалась над тем, что вы все не понимаете, что делаете? Гораздо важнее знать, что делается, чем делать то, что знаешь, это сказал Боэций. Мне кажется, что пока вы следуете только второй части его высказывания.
Ася смело посмотрела в его лицо, пожала плечами.
– А кто может это знать заранее? Только пробовать.
Разговор не получился, как-то смялся сам собой, увяз. Мимолетный миг единения растаял, Ася снова увидела прежнего Глеба – надменного, самоуверенного, ироничного. Будто после ее отказа слетела с него маска. И от этого стало горько – так горько, будто Ася, сделав свой выбор, осталась совершенно одна. Окончательно.
