Штейн не признает преодоления мною шопенгауэровского квиетизма, потому что я придерживаюсь теории отрицательности наслаждений и ссылаюсь для ее доказательства на критику иллюзии наслаждения. Этого ему достаточно, чтобы подвести под одну скобку мой теоретический пессимизм относительно счастья и шопенгауэровский пессимизм настроения, главным образом, потому, что он находит критику иллюзии наслаждения враждебной жизни и культуре. Он и не думает заниматься опровержением основанного на теории познания иллюзионизма и эволюционного пессимизма, а доказывает их несостоятельность тем, что берет оттуда только некоторые положения: мир — иллюзия, жизнь — иллюзия, идеалы — иллюзии, все — иллюзия, и выводит из них теорию, что «иллюзия — все»; главная суть не в цели, в ее иллюзорном или неиллюзорном характере, но в пути, ведущем к цели, в работе, которая при этом выполняется, в чувствах, которые при этом возбуждаются, так как в этой работе и сопровождающих иллюзию чувствах состоит вся жизнь. Иллюзия представляет собою высшую ценность в жизни, так как она — самое жизненное и самое необходимое средство для достижения высшей цели. Если-бы такое понимание было возможно, то все-таки существовала бы связь между моими взглядами и взглядами Штейна, так как мы оба заменили квиетические. выводы — энергетическими. Но Штейн утверждает, что уже одного моего отношения к иллюзионизму достаточно, чтобы уничтожить мотивы энергичного действия, так что его выход, избегающий квиетизм, является единственным. Остается проанализировать, с одной стороны, основательность, превозношения Штейном его теории иллюзионизма и, с другой — ведет ли моя критика иллюзии к квиетистическим выводам. То и другое должно выясниться после более близкого рассмотрения иллюзии. Алчущий счастья человек держится с страстным упрямством давно унаследованных предрассудков своих иллюзий счастья и, отчасти, так влюбляется в них, что на того, кто только осмеливается дотронуться до них, он смотрит как на своего злейшего врага. Защитники иллюзии, в прошлом поколении Иог. Фалькельт, а теперь Людвиг Штейн, всегда, без сомнения, могут рассчитывать на благодарный круг читателей. Штейн привел только в систему все то, что очень и очень многими более или менее неясно сознается, а поэтому желательно уделять его выводам исключительное внимание. Если бы прямое суждение, что «все — иллюзия», было правильным, то будет ли правильным обратное, что «иллюзия — все», мы решать не будем. Если же прямое суждение неправильно, то обратное — всегда неправильно. Вера в действительное существование независимого от моего сознания мира — так же мало иллюзия, как вера в то, что жизнь — реальный процесс, и что культура в жизни человечества находится в постоянном росте. Что культура — иллюзия или высшая из всех иллюзий, я не утверждал, как полагает Штейн, но скорее я утверждал всегда обратное. Те высокие идеалы, которые служили путеводными звездами для культурного развития, также не иллюзии, как полагает Штейн, если они и были связаны и переплетены с иллюзиями на первых, самых ранних ступенях культурного процесса (напр., антропоморфизм). Процесс культуры в своей существенной части состоит в том, чтобы очистить идеалы от иллюзий, чтобы освободить их от всего иллюзорного (напр., от антропоморфизма), чтобы сделать их из продуктов неясного коллективного внушения ясно сознанными и логически обоснованными правильными мыслями, и чтобы на месте бессознательного инстинктивного влечения поставить сознательную, разумную волю.
«Эстетический призрак» прекрасного в природе и искусстве также не иллюзия, и надо очень жалеть, что К. Ланге в своих сочинениях по эстетическим вопросам употребляет совершенно неподходящее и вводящее в заблуждение выражение «иллюзия», чтобы обозначить то, что со времени Шиллера и Шаслера все привыкли совершенно ясно и метко называть «эстетическим призраком». Иллюзия — настоящий обман, от которого, как от очевидного обмана in concreto, нельзя отделаться и тогда, когда мы косвенно, путем размышления in abstracto, пришли к убеждению, что этот обман в действительности существует. Эстетический призрак исключает реальность и при созерцании отвлекает нашу фантазию и наши чувства от действительности, сосредоточивая их на самом себе.