Так и поднимался он вплотную следом, опасаясь отпустить от себя Фиалку даже на расстояние вытянутой руки. Наблюдая за тем, как она упрямо, без жалоб и вздохов карабкается наверх, темный одарин испытывал глупые и давно забытые человеческие чувства, делающие его ужасно уязвимым и… живым. Словно хрупкая девочка с пронзительно-фиолетовыми глазами разморозила его скованное холодом тьмы сердце, и оно замирало от тревоги и страха каждый раз, когда юная Хранительница делала опасный и шаткий шаг наверх.
Десятки странных мыслей посещали ай-теро, столь несвойственных его темной натуре. Он думал о том, что влажная одежда совершенно не греет уставшую и продрогшую девушку, боль в раненой ноге с каждым шагом мучает ее все сильней, а кожа на нежных пальцах и ладонях стерта о камни до кровавых водянок. Непонятно почему, но это мучило Айта, жалило и выедало изнутри, словно в том была его вина. А ведь Фиалка и слова не проронила. Лишь замирала, прижимаясь всем телом к холодным стенам, когда совершенно выбивалась из сил, да устало и благодарно улыбалась, стоило руке Айта подстраховать ее, чтобы не дать сорваться вниз.
Последние сажени давались девушке с неимоверным трудом, и когда до вершины оставался последний рывок, Айт просто вытолкнул Вайолет, вложив в толчок всю силу и осторожность, на какую был способен.
Тяжело дыша, Фиалка распласталась на камнях, словно ящерка, но стоило Айту подумать, что идти дальше она не сможет, как девушка уперлась ладошками в землю и усилием воли заставила себя подняться.
— Как думаешь, Кин поймет, что мы спаслись? — спросила она, и Айт вдруг понял, что все его суждения о ней были поверхностными и совершенно неточными.
Стеклянно-хрупкая на вид принцесса рохров была гибкой и стойкой, как ивовая лоза. Думала и переживала о ком угодно, но только не о себе. Не было в ней ни гордыни, ни лукавства, ни тщеславия — только огромная и чистая любовь ко всему живому, которой она так щедро делилась с окружающими.
— Я думаю, твой брат точно знает, что мне падение с высоты не навредит, а потому будет нас искать.
Губы Хранительницы тронула счастливая улыбка.
— Мы пойдем ему навстречу?
— Нет, — отрезал Айт. — В конце концов, он оборотень. Отыщет нас по запаху. А нам надо убираться отсюда как можно быстрее вглубь леса, — кивком головы он указал на темнеющую вдали полосу деревьев, а потом без предупреждения подхватил Фиалку на руки и, ускоряя шаг, пошел вперед. — Скоро наступят сумерки. Нужно найти надежное укрытие. Слуги Морганы не легковерны, и они будут продолжать упорно искать нас — живых или мертвых. Нам надо сбить дриммов со следа, тогда будет шанс дождаться подхода сил белого братства, которые позвала Урсула.
— И где мы спрячемся ночью в диком лесу?
Кажется, девушка сомневалась в затее Айта, но вопрос свой задала с присущей ей мягкостью и тактичностью, не желая обидеть.
— Я же был ловчим и лесным проводником, — напомнил он. — Эти места я хорошо помню. Есть здесь несколько старых укрытий. До самого ближнего всего несколько верст.
— Может, я сама пойду? — тут же засуетилась девушка, явно переживая, что Айту приходится ее нести. — Я смогу. Правда.
Он и не сомневался, что сможет. И даже не пожалуется на боль в ноге. Вот только отпускать девушку одарину не хотелось. И кто его знает, почему. Может, потому что весила она легче перышка и нести ее было совершенно не тяжело, а может, потому что Айту просто это нравилось. Несмотря на погоню, не отпускающее чувство тревоги и всю опасность момента, темному одарину доставляло удовольствие держать в руках юную Хранительницу Света, ощущать на плече ее руку и чувствовать, как тонкие завитки пушистых волос щекочут ему щеку. Было в этом что-то совершенно забытое, но такое невыносимо близкое и приятное.
До леса оставалось чуть больше двухсот шагов, когда из набежавших тучек сначала мелко заморосило, а потом припустило проливным дождем. Одежда, не успевшая толком просохнуть после речки, снова намокла, а кроме всего прочего к вечеру похолодало, и зубы Фиалки стали выбивать тихую дробь.
— Ливень — это хорошо, — подбадривающе заявил продрогшей девушке Айт. — Он смоет наши следы и затруднит поиски.
Вайолет, соглашаясь, кивнула, хотя ее посиневшие нос и губы с таким утверждением явно готовы были поспорить.
Айт прижимал Фиалку к себе крепче, пытаясь хоть немного согреть своим теплом, но понимал, что это ей помогает слабо.
— Давай я дальше буду идти сама, — подтвердила его догадки девушка, стоило им войти в лес. — Так я быстрее согреюсь. Да и тебе следует отдохнуть.
Нехотя опустив юную хранительницу на землю, одарин хмуро проследил за тем, как она поморщилась, когда перенесла вес тела на больную ногу, а после фальшиво улыбнулась:
— Уже почти не болит. Главное, что кость не задета, а остальное пустяк.
— Прекрати врать, — с чего Айт на нее рассердился, и сам не понял. — Если на мне раны заживают мгновенно, это не значит, что я не помню, как они болят у простых смертных. Когда твоя нога начнет сильно болеть, скажи — я понесу. Иначе потом ты вообще идти не сможешь. А нам нельзя останавливаться.
