Одарин вздрогнул и отшатнулся от Фиалки, пристально глядя в ее сверкающие глаза. В минутном молчании они смотрели друг на друга, пока Вайолет не протянула руку и мягко не попросила:
— Давай свою рубашку и иди купайся, чтобы время зря не тратить. Там, в бане, Доммэ и Кин.
На лице мужчины отразилось смятение. Словно он разрывался между желанием уступить Вайолет, либо сказать ей очередную грубость.
— Ну же, — улыбнулась она. — Это всего лишь рубашка. Я умею стирать. Правда. Если ты боишься, что я испорчу…
Айт шумно выдохнул, закинул руки за спину и рывком стащил с себя одежду.
— Держи, — буркнул он, сунув ее девушке.
У нее вспыхнули щеки и начали гореть уши, когда взгляд уткнулся в голую грудь Айта, и воспоминания о том, что недавно произошло в пещере, яркими картинками поплыли пред глазами. Девушка облизала вмиг пересохшие губы, чувствуя, как частит, заполошно трепыхаясь, ее сердце, и как сильно жжет в груди, словно кто-то раздул там еще неостывшие угли.
Мужчина резко развернулся и пошагал прочь, а Вайолет неотрывно смотрела в его широкую спину, до боли в пальцах сжимая рубаху.
Она пахла пылью, дымом, потом и самим Айтом, и от этого запаха голова девушки совершенно немилосердно кружилась.
— Я тебя не жалею, — прошептала она. — Я, кажется, тебя люблю, Айт Логгар…
О том, что Моргана его использует втемную, Пэйдж понимал с самого начала, и пошел на риск только потому, что на вверительной грамоте, выданной ему на право нахождения в Авердэне, обнаружил подпись самого Рэма Дайка.
Рука бывшего командующего темной башни никогда не коснулась бы фальшивого документа, а значит, грамота была настоящей и перевод Пэйджа, соответственно, тоже. Пэйдж догадывался, что у Морганы даже в Темных Вратах есть свои "кроты", и это очень помогало парню заглушать робкий шепот остатков его давно потерянной совести, убеждая себя в том, что все вокруг покупаются и продаются. Вот только цена у каждого своя: кому-то она ломаный грош в базарный день, а кто-то ценнее танитового эйбра.
Себя Пэйдж причислял к последним. Расположение и благосклонность темной императрицы не просто льстили одарину, они поднимали его самооценку до тех высот, что проходя рядом с городской чернью, он видел ее пылью под подошвами своих сапог. И не важно, что он сам когда-то ничем от нее не отличался. Хотя нет, отличался. С искрой инглии он всегда был алмазом, потерянным в грязи, только сейчас найденным, ограненным и вставленным в достойную для него оправу.
Богатое убранство Дворца Теней не шло ни в какое сравнение с аскетичной сдержанностью Темной Башни, которую наивный Пэйдж когда-то считал роскошной. Здесь все было самым-самым, начиная от стекол в окнах и заканчивая черными простынями из тончайшего сарцеля. Одарину здесь нравилось абсолютно все… Кроме отвратительной девки с языком хуже змеиного жала, которая приходилась Моргане дочерью.
Ириэйя была такой же невероятно красивой, как ее мать, вот только, в отличие от своей родительницы, симпатии к Пэйджу совершенно не испытывала и при каждом удобном случае рассказывала парню во всех подробностях, что с ним сделает Моргана, когда он ей наскучит.
Возможно, Пэйджу и стоило бы опасаться темной Хранительницы и повелительницы Тэнэйбры в одном лице, если бы он не был бессмертен и точно не знал прописной истины: власти над одаринами у нее нет. А потому еще больше злился, когда Ириэйя с легкой улыбкой на губах говорила ему гадости, и жаловался на девушку ее матери — впрочем, кажется, совершенно напрасно.
— Ты мне нужен, — следом за вошедшей в спальню Морганой дымными ручейками вплыла тьма, не произведя на злого, как псы Чернобога, Пэйджа должной реакции. — Поднимайся, ты должен будешь кое-что для меня сделать.
Парень демонстративно откинулся на спинку глубокого кресла и согнул в коленях обутые в неприлично дорогие сапоги ноги.
— Не хочу. У меня нет настроения.
Тонкая бровь колдуньи плавно поползла вверх, делая выражение лица женщины насмешливо-удивленным.
— И кто же тебе его испортил, малыш? — проворковала Моргана, мягко надвигаясь на одарина и небрежно спуская с покатого белого плеча дымный шелк своей одежды. — М-м? — вклиниваясь между ног мужчины, выжидающе замерла она.
— Твоя дочь, — тут же накляузничал Пэйдж.
— И что она тебе сказала на этот раз? — поинтересовалась колдунья.
— Сказала, что наступит день, когда ты будешь медленно отрезать от моих яиц по кусочку, жарить их и скармливать своим верным темным псам, — раздраженно выдал Пэйдж, и Моргана зашлась истерическим хохотом.
— Ну, наконец-то она заговорила как моя дочь, — перестав смеяться, заявила женщина. — Ради этого стоило притащить тебя во дворец.
Пэйдж позеленел от досады, зло поджал губы и вскочил с места:
— Вот пусть твоя дочь тебе и помогает…
— Сидеть, — резким толчком в грудь Моргана забросила мужчину обратно в кресло, нависнув над ним, такая желанная в своей безупречной красоте.
