- Кажется, я огорчил тебя, владыка. Прости. Женщина ведь не станет предметом раздора между нами? Можно поделить ее. Какую часть выбираешь, повелитель? Верхнюю или нижнюю? Не-е-ет… - нагло протягивает он. - Мы поделимся по-братски. Пополам. Мы же почти родственники… - в глазах маленького ублюдка загорается торжествующий блеск, и он резко бросает кайру:
- Казнить ее… Хочу, чтобы ты разрубил ее на две одинаковые половинки. Половину мне, половину повелителю…
Тварь, я знаю, что это. Это месть за ту светловолосую с проклятой Нарии, что я не дал ему забрать и приказал убить.
Кайр отстегивает рабыню от столба, поворачивая ко мне лицом… И пески Оддегиры разверзаются под моими ногами. Сердце уходит куда-то в пятки, а потом заходится в бешеной агонии, и мне начинает не хватать воздуха. Это она… Синие глаза, терзающие меня и днем и ночью, впиваются в меня смертоносным жалом, и я выкрикиваю «ГахМоргана» до того, как палач успевает опустить меч на ее голову.
До одного места, что Тахар и кайр смотрят на меня с отвисшими челюстями - я вижу только ее влажные от слез глаза и искусанные до крови губы. Я подхожу к ней, опускаюсь на корточки, захватывая в ладонь ее подбородок заставляя взглянуть на меня.
Наконец-то…
Я чувствую пальцами бархат ее кожи и живое тепло… хрупкая, нежная, красивая... и ее глаза… такой чистый свет… свет утренних звезд моего Теона. Я не брежу, это она… она так же реальна, как это красное солнце, играющее кровавыми искрами в ее волосах. Странный цвет… жуткий. Что она с ними сделала?
- ГахМоргана, - повторяю я, глядя ей в лицо. – Я беру тебя в жены, девочка.
И снова этот взгляд... пронзительно-голубой, что-то неуловимое сквозит в нем, чего я не могу понять, что-то, что выворачивает мою душу наизнанку и заставляет бешено биться сердце в груди.
- Ты сошел с ума, Эйрис? Ты не можешь этого сделать… - слышу окрик Ривердол над своим ухом.
- Я уже это сделал. Я могу делать, что хочу, - я злюсь, вскакивая так резко, что мальчишка еле успевает отпрыгнуть в сторону и, споткнувшись, толкает кайра, заваливая его на землю. - Здесь я повелитель и господин, – надвигаюсь на сопляка всей своей пугающей мощью. - Это ты спятил, маленький засранец, когда вздумал играть со мной в такие игры. Решил, что умнее меня? Ты еще не родился, сынок, когда я постигал законы этого мира. Ты забыл, что раб, приговоренный к смерти в тотаме, может избежать казни, если кто-то из свободных оддегиров пожелает связать себя с ним узами брака и дважды произнесет это вслух? Я желаю… - наклоняюсь к Тахару так близко, что теперь вижу, как испуганно расширяются зрачки его глаз. - Так что ты там, сопляк, мне говорил про поделиться по-братски? Запомни… я не привык делиться своим. А она теперь моя… Моя! Моя! Подойдешь к ней ближе, чем на сто шагов, вырву сердце голыми руками и сожру, не запивая. Пошел прочь.
- Ты… Не можешь… ты обещал жениться на моей сестре, - растеряно мямлит ублюдок.
- Передай Наэли мои извинения, скажи, что благодаря тебе я обзавелся другой супругой, без лишних обязательств, торжеств и затрат, - мой дикий, безудержный хохот разливается в воздухе чернильным пятном. Синеглазая вздрагивает и смотрит на меня, как затравленная лань. Я напугал ее… Но я сам испугался сильнее. Проклятье… Я чуть с ума не сошел, когда увидел занесенный над ее головой меч. Надо забрать ее отсюда, пока я не спятил окончательно и не отрезал голову и кайру, и Тахару.
Я подхватываю девчонку одной рукой, удивляясь, какая легкая и хрупкая она в моих объятьях, тонкая ладошка в поисках опоры обхватывает меня за шею, и ее прикосновение бьет меня, словно удар молнии, так, что я едва могу сделать шаг, закрывая глаза, чтобы прийти в себя от пережитого потрясения.
Ветер усиливается, его яростные порывы бьют в грудь, рвут одежду, засыпают песком. Девчонка начинает кашлять, отплевываться, тереть глаза, и я опускаю ее, прижимая к своей груди, пряча заплаканное лицо в складках плаща. Ее дыхание жжет мне кожу через броню и рубаху, и мне кажется, что я слышу неистовый грохот собственного сердца даже сквозь завывающие звуки разыгравшейся песчаной бури.
Очевидно, когда я ввалился с ней во дворец и поставил ее на пол, на моем лице отобразились все бушующие во мне эмоции, потому что рабыни, выбежавшие нам навстречу, испуганно отшатнулись назад, застыв статуями, не смея пошевелиться.
Я смотрел на ссадины, покрывавшие нежные руки и лицо, кровь, запекшуюся на губах, красные, припухшие от слез глаза, и мне хотелось убивать. Выплеснуть всю накопившуюся во мне силу и разрушить этот долбаный мир до основания. Чтобы и песчинки не осталось. Ярость поднималась внутри меня холодной волной, вынося мозг, сбивая с ног. Что со мной? Что сделала со мной эта женщина? Почему смотрю в бездонные омуты синевы ее глаз, вязну в них, как в зыбучих песках, и нет сил выбраться обратно? Меня трясет, кровь пульсирует в висках бешеными рваными толчками. Крепко стискиваю зубы, сжимаю кулаки - не хочу пугать девчонку еще больше.
