Комната утопает в огнях и цветах, гетеры усыпали лепестками пол и кровать. На мне белые одежды - тонкие и легкие, они приятно холодят разгоряченное тело. Присушиваюсь к тишине, а затем слышу ее волшебные шаги. Их звук вколачивает в мое сердце танторы. Я жду… Знаю, что сейчас войдет она, и внутри начинает нестерпимо зудеть в предвкушении ее появления. Синеглазый призрак вплывает в комнату, озаряя ее, словно солнечный луч. В колышущемся свете сотен свечей золото ее волос похоже на жидкий огонь, плавно стекающий по хрупким плечам, тонкий сартан светится насквозь, льнет к пышной груди, струится вдоль гладких бедер, путается в стройных ногах. От вида ее обнаженной плоти кровь приливает к лицу, в паху становится нестерпимо горячо и так больно, что мне кажется, если сейчас дотронусь до нее, то просто кончу, едва вдохну неповторимый запах ее безупречного тела. Перевожу дыхание, откидываясь на спинку одра, и с трудом произношу:
- Подойди.
Я очнулась от резкой боли, вонзившейся между ребер. Громкие голоса, шум, истеричный визг иглами впивались в гудящую голову.
- Тварь, грязная тварь, сука, - темноволосая стерва дергала ногой, пытаясь достать меня носком своей туфли, а скрутивший ее в кольцо сильных рук Тахар оттягивал от моего лежащего на полу тела.
- Наиле, успокойся, - рявкнул Тахар.
- Успокоиться!? - взвизгнула она. – Ты посмотри, что она сделала с моим лицом? Тварь. Прикажи убить ее!
- Я скажу слугам, чтобы выпороли ее.
- Слугам? – истеричка начинает плевать слюной, превращаясь в остервенелую гидру. – Я хочу, чтобы ее наказали в тотаме!
- Хорошо, два удара кайра будут ей хорошим уроком, - соглашается Тахар.
- Два!? Тебе кто дороже, родная сестра или жалкая рабыня? Она изуродовала мне лицо. Как я покажусь в таком виде повелителю? Пусть кайр даст ей десять плетей!
- Наиле, она не вынесет десяти ударов.
- Мне плевать. Если ты этого не сделаешь, я пожалуюсь на тебя Эйрису.
- Ладно, не ори, - Тахар хлопает в ладоши, и меня подхватывают под руки, волоча куда-то вниз по ступеням, а потом вдоль по улице. Я плохо вижу, куда меня несут. Голова кружится, а перед глазами летают желтые мухи. А еще песок… так много песка… Он забивается в нос, в рот, скрипит на зубах, мешая дышать. Меня вносят в круг, засыпанный песком, с высоким гладким столбом посередине, и швыряют наземь.
- Десять ударов, - произносит один из слуг.
Крепкие руки в кожаных перчатках вздергивают меня с земли, а затем вокруг моих запястий смыкается металлических холод наручников. Мужчина подтаскивает меня к столбу, приковывая к нему цепью. Затылок ужасно болит, так что трудно повернуть голову. Ноги, пока меня волокли, стерлись до крови, под ребром саднит. Краем глаза я вижу, как здоровенный мужик раскручивает толстую кожаную плеть.
Мне страшно. Эгла, мне так страшно…
Я глупая. Потому что в этот миг я думаю, что выдержу и это испытание судьбы. Я не стану скулить и просить пощады. Демоны, погубившие мой народ, никогда не увидят моих слез. Но, боги, как же я наивна, потому что когда кнут касается моей спины, боль разрывает меня напополам. Такое чувство, что мне перебили хребет. Слезы градом льются из глаз, я прокусываю губу так, что рот наполняется соленым привкусом собственной крови.
- Довольно, - звучит чей-то резкий голос, и я благодарю всех богов за то, что пытка закончилась. Я пытаюсь вдохнуть воздух глубже, но боль мешает, и все, что я могу - дышать рваными, короткими глотками.
Что-то странное происходит за моей спиной. Я слышу мужские голоса. Кажется, они спорят о чем-то. Время тянется так медленно, а боль в спине все сильнее.
- Казнить ее, - вопль Ривердол, слышится мне словно во сне. Я не понимаю, за что? Неужели все? Неужели это конец? Мыслей нет. Страха нет. И меня тоже скоро не будет…
- ГахМоргана, - странное слово. Может, это и есть смерть? Она пришла за мной? Почему так тихо? Огромная ладонь касается моего лица, поднимая за подбородок, и мой отчаянный взгляд тонет в серебряных глазах повелителя Оддегиры.
- ГахМоргана, - повторяет он. – Я беру тебя в жены, девочка.
Что происходит? Как такое возможно? Нет, пожалуйста, только не это.
Он вскакивает и орет на Ривердол, вены вздуваются на его мощной шее, буйный и неукротимый, он похож на дикого зверя – лур, поймавший свою добычу и не желающий ее отдавать. И внезапно на меня снисходит озарение: вот она, порванная нить Эглы. Я заменила свою судьбу судьбою спасенной мною сарны. Я так глупо досталась на обед жестокому хищнику.
Эйрис подхватывает меня с земли так стремительно, что я, качнувшись, обхватываю его за шею.
