Легчайшая ткань, такая мягкая и нежная, что ее все время хотелось трогать руками, была расшита тончайшей паутинкой золотых и серебряных нитей с вкраплениями радужных бисеринок и драгоценных камней. Это был наряд, достойный супруги повелителя. Украшения, которые принесли девушки, я отказалась надевать, я бы и от платья отказалась, но, к сожалению, другого у меня не было. А вот от еды отказываться было выше моих сил. Она так пахла, что в животе невольно начала играть музыка. Так вкусно я не ела с тех пор, как покинула дом, и если бы я не знала, где нахожусь, то сказала бы, что попала в сказку. Со мной носились как с редкой драгоценностью, едва ли не в рот заглядывали.
Интересно, как долго это будет продолжаться? Будут ли они смотреть на меня так же, когда я воткну нож в сердце их хозяину? И что со мной будет тогда? Эта мысль меня мало занимала. Я устала бояться. Богиня смерти последнее время слишком близко и часто обжигала меня своим тлетворным дыханием.
Вирры наконец оставили меня одну, и я не придумала ничего лучше, чем сесть на подоконник, разглядывая странный мир, в который попала. За окном бушевала буря, серая и беспросветная, она закручивала песчаные вихри, накрывая город дымной пеленой. Сквозь непроглядное марево небес изредка прорывались лучи солнца, алые, словно вены с бегущей по ним кровью. Им было плевать на бурю и непогоду, они упрямо светили всем назло, даруя надежду, что когда ураган закончится, будет свет, будет солнце, и будет жизнь.
И я вдруг вспомнила слова Таис: «У меня можно все отнять, но даже тогда никто не в силах запретить мне верить. Ведь пока я верю, у меня остается надежда». Я улыбнулась. Вера и надежда - это все, что у меня осталось. Пока я жива, я буду верить. Эгла услышит мои молитвы, и однажды я еще буду счастлива. Тайрон заберет меня отсюда, он пообещал. А правитель Арзарии еще никогда меня не обманывал.
Дверь тихо отворилась, и в комнату послушным ручейком вплыли служанки.
- Госпожа, повелитель ждет вас,- улыбаясь, сообщили виры. – Мы пришли приготовить вас к ночи.
У меня похолодело внутри. Почему я решила, что меня сегодня оставят в покое? Когда же я перестану быть такой глупой и наивной? Ну конечно, что еще нужно от меня этому зверю, как не фунт моей нежной плоти? А для чего еще он мог взять меня в жены? Какая же я дура! Расслабилась, вместо того, чтобы попытаться сбежать.
Вирры стали раздевать меня, облачая в прозрачный, как стекло, сартан, а я лихорадочно думала. Думала, думала, думала… и ничего умного не приходило в мою пустую голову. Оттуда со страху исчезли все мысли.
- Готово, госпожа, - пропела одна из девушек, закончив расчесывать мои волосы. Она смотрела на меня с такой завистью и счастливым восторгом, что мне невольно захотелось спросить ее, чему она радуется? Как можно по доброй воле делить ложе с таким чудовищем? Хорошо, что девушки взяли меня под руки и повели в спальню к оддегиру, потому что когда я замерла на ее пороге, ноги меня уже не держали. Зажмурившись, я сделала робкий шаг, а потом открыла глаза, ослепленная светом сотен свечей, которыми был уставлен пол.
Босой, в светлых брюках, белоснежной тунике без рукавов, распахнутой почти до талии, Эйрис Моргана мало напоминал жестокого воина пустыни. Солнцеликий бог, расслабленный и спокойный, он перебросил серебряные косы, затянутые в низкий хвост, через плечо и прилег на постель, чтобы отдохнуть. Он согнул ногу в колене и облокотился на спинку ложа, закинув одну руку за голову, отчего мышцы на ней вздулись подобно переполненному бурдюку с водой. Демон так огромен и силен, что я вскидываю голову и сжимаю руки в кулаки, чтобы не показать как мне страшно на самом деле.
- Подойди, - голос оддегира такой же плавно-текучий, как и его завораживающий взгляд.
Но я не могу заставить себя двинуться с места, лишь с ненавистью смотрю в его сияющие ртутью глаза.
- Кто ты? – холодно спрашивает он, и его равнодушный и надменный вид развязывает мне язык.
- У вас, видимо, старческое слабоумие, повелитель, раз вечером вы не помните, что делали утром. Но я помогу освежить вашу память. Я ваша жена.
Глаза чудовища вспыхивают подобно искрам из разгоревшегося кострища, и он вскакивает с кровати так быстро, что я не успеваю проследить и понять, как с таким огромным ростом и весом можно двигаться так проворно.
- Ты заблуждаешься, девочка, ты моя рабыня, - низко протягивает он. – То, что я назвал тебя своей женой, не снимает с тебя этого, - он захватывает мою руку и демонстративно подносит к моим глазам позорное клеймо, выжженное у меня на запястье.
- Раб тот, кто смирился со своей жалкой участью. А тот, кто борется - уже свободен, - как же мне хочется, чтобы он ударил меня за мою дерзость, покончил с моей бесполезной и искалеченной жизнью, как он это сделал с тысячами моих соотечественников, но вместо этого он смотрит на меня так пристально, словно пытается заглянуть мне в душу, а потом уголки его губ ползут в ленивой улыбке, и он захватывает мой подбородок в широкую ладонь.
