– Может, вы правы. Но чувства – это грустная история, какими и бывают большинство хороших историй, а печаль всегда делает их еще более сильными. Красивыми.
– Ерунда! Разве все, что написано в хороших книжках, – грустное? Ари?
– То, что я филолог, еще не значит, что я прочитала все хорошие книжки на свете, – засмеялась та. – Раньше я думала, что поступаю на специальность мечты, раз тут надо много читать. А сейчас открываю очередной талмуд и думаю: «Смерть, пожалуйста, забери меня милосердно». Хотя книги – все еще то место, куда я могу пойти, когда мне нужна перезарядка. Мне нравится возможность подключиться к разуму другого человека, побыть в другом мире. А уж бесцельно бродить по книжному магазину…
– О да, это самая настоящая забота о себе! Хотя вы вообще видели, какие там цены?
Раньше Ари не обращала внимания на ценники. Она всегда жила в достатке. Отец, несмотря на свой необычный бизнес, считался уважаемым человеком и старался сделать жизнь дочери безмятежной. А она пыталась растрясти ее всеми возможными способами. Она любила тратить деньги, потому что видела их вдоволь с самого детства – как музыкант, который играет, потому что его посадили за рояль, едва он научился сидеть.
– А в книжках важнее всего герои, – продолжила Дита, опустошая чашку. – Даже важнее сюжета. Как и в реальной жизни. Мир любит говорить нам, что мы слишком эмоциональны, странны и недостаточно хороши. Что наш способ быть – неправильный. И я думаю, что пришло время заткнуть этот голос. Нужно искать людей, которые понимают твои причуды и особенности. Которые дают тебе время и пространство, чтобы быть собой.
– Иногда я хочу просто уехать на необитаемый остров! Какие уж тут поиски своего окружения, – отмахнулась Гера. – Хотя я, в общем-то, иногда все еще люблю людей.
– И нас?
– А разве вы люди?
– Да ну тебя, – хохотнула Ари.
Она откинулась на подложенную Дитой подушку и сказала, не узнавая собственный голос:
– Вам никогда не казалось, будто вы рождены для чего-то большего, чем… это все? – Она обвела взглядом комнату, зная, что они видят то же, что она. Несмотря на красоту, которой Дита наполнила каждый уголок, здесь по-прежнему были выцветшие обои, черный шкаф-гроб и какая-то странная тоска, заливавшаяся в душу недопитым вином. Как и везде, в каждой комнате их кампуса.
– Да, да. – Гера вдруг сжала ее локоть. – Я влюблена в воспоминание, которое постоянно вижу во сне. В отголосок другой эпохи, другого места.
Голова кружилась от сладкого дыма. Сознание будто заполняла беззвездная ночь, а перед глазами Ари вновь возникли очертания печальной белой фигуры. Опять Семела. Ее черные волосы, подхваченные нездешним ветром, обвивали все вокруг и пахли жасмином и вишней, чем-то тяжелым и чарующим – совсем в ее стиле.
– Я помогу тебе, – шепнула Ари. – А ты поможешь мне. Может, благодаря тебе я найду его. Я верну его.
Ей отчего-то захотелось позвонить маме, но она не знала, что спросить. «Привет, мам, ты ведь лежала в психушке после того, как рассталась с отцом, не подскажешь, как сходят с ума? В смысле, видят ли покойников? Чувствуют ли себя так, будто в душе царит ночь? Черная, алчная, зовущая. И прекрасная». Ари почти не вспоминала о матери. А та ведь тоже смотрела на мир широко открытыми, настороженными глазами, томясь по кому-то, кто не приходил, ожидая чего-то, чему не суждено было произойти. «Нет, со мной не случится того же, что случилось с ней. Я не свихнусь. Я найду путь. Я разрушу этот чертов лабиринт».
– Девочки, все наладится. Ты, – Дита кивнула в сторону Геры, – бросишь своего идиота. А ты, – кивок в сторону Ари, – найдешь своего пупсика. И убийцу тоже найдешь. И все будет хорошо.
– Кто еще остался в твоем черном списке, Ари? – спросила Гера.
Она вздрогнула, приходя в себя. Призрак исчез.
– Ты про подозреваемых?
– Да.
– Гермес и Посейдон. – Ари привычно пропустила Гестию.
– Нет, я не верю, что это кто-то из нас. – Дита махнула рукой. – Наверняка кто-то из других студентов пробрался в «Оракул».
Ари вздохнула:
– Исключено.
Они некоторое время смотрели друг на друга. Заговорщицки.
– Так. – Гера поднялась, покачнулась, едва устояв на ногах. Поправила шелковую блузку, стерла с губ размазанную красную помаду. – Мы едем.
– Куда?
– К Посейдону. Потому что я точно знаю, что он сейчас на побережье. Наверное, надеется спиратить какой-нибудь пиратский корабль и упиратить на нем куда подальше!
– Ты шутишь, – медленно проговорила Ари. – А как же то, что Дита сказала утром? Про то, что я побежала в полицию?
– Ты где-то здесь видишь полицию? Эй, господин коп, вы прячетесь в шкафу? Наверное, уже примеряете мое маленькое черное платье с портупеей. – Гера с самым серьезным видом постучала по дверце шкафа, и Ари покатилась со смеху.
– Мы сами во всем разберемся!
Дита захлопала в ладоши:
– Кто из нас достаточно трезвый, чтобы сесть за руль?
Вопрос вызвал у них взрыв хохота. Не переставая смеяться, они вышли из комнаты, спотыкаясь на каждой ступеньке, и дотащились до Гериной машины. Каждый дюйм этого красного «Кадиллака» дышал роскошью.
– Залезайте скорей!
