– То, что вы говорили. – Ари на секунду замялась. – Про загадки, про смерть… Вы правда думаете, что мне же лучше ничего не знать обо всем дерьме, извините за выражение, которое происходит в моей жизни?
– Думаю, что знание об этом дерьме принесет тебе много печали. Часто мы не властны над своей судьбой. Но в минуты, когда ты можешь что-то изменить, заклинаю тебя, не опирайся только на то, что видишь глазами. Слушай голос своего сердца…
Корявая ветка стукнула в окно, и Ари почувствовала, как вздрогнула рука старика.
– Все, детка, тебе пора, – произнес он чуть слышно. – Будь осторожна. Нашим иллюзорным миром правят могущественные силы. Они играют судьбами людей, и эти игры опаснее, чем тебе кажется. Но что-то мне подсказывает, ты и в этот раз с ними совладаешь.
– В этот раз? – недоуменно повторила Ари, но он уже подтолкнул ее к выходу и, махнув рукой на прощание, закрыл дверь.
До морга они с Аидом ехали в гробовом молчании, прерываемом только мелодичным голосом навигатора:
– Через пятьдесят метров поверните…
Ари так привыкла к бесконечному ряду деревьев за окном, что, когда автомобиль, наконец, затормозил, была счастлива увидеть здание со стеклянными дверями, просторную освещенную парковку, автомат со снеками – словом, некое подобие цивилизации. Она вышла из машины, покачалась на носочках, попрыгала, разминая ноги после долгой поездки. Аид не спешил следовать ее примеру: увидев автомат, забитый шоколадными батончиками, он замер с выражением благоговения на бледном лице.
– Да, представляешь, эта диковинная колдовская машина выдает еду, – проворчала Ари. – Настоятельно советую тебе сменить век жительства.
На самом деле его поведение уже не особо удивляло. Ари почти привыкла к его неприспособленности не только к общению с людьми, но и к самой жизни. Иногда казалось, что Аид с рождения сидел в своем библиотечном Царстве без средств связи с внешним миром.
– У тебя не найдется мелочи? – спросил он нарочито пренебрежительно.
– Бизнес не приносит былую прибыль? Повышай проценты.
Нахмурившись, Аид потряс перед ее носом пятисотенной купюрой:
– Со сдачей мне потом что делать? Ссыпать в мешок, привязать на шею и вниз с обрыва?
– Ты как-то слишком зациклен на смерти, – хмыкнула Ари, высыпая на его ладонь тусклые монетки, забытые в кармане пальто. – Попробуй мыслить позитивно!
– Ты? Говоришь мне мыслить позитивно? Ты всю дорогу ныла, что мы заблудимся, потеряемся, нас съедят местные бомжи и ограбят бродячие собаки.
– Ничего не всю дорогу! Подумаешь, преувеличила немного. Нервничаю, знаешь ли, у меня сейчас тоже не самые простые деньки. А так я очень даже позитивно…
Она внезапно поняла, что Аид уже не слушал ее. Он почти лежал, просовывая руку в жестяную пасть автомата в бесплодных попытках вытащить сникерс. Его черное пальто распласталось по асфальту на манер парашюта.
– Шоколад застрял, – сообщил он постпохоронным голосом.
Ари нетерпеливо отвернулась, разглядывая сквозь стеклянные двери морга зал ожидания, мрачного долговязого мужчину за столом регистрации со стопкой документов, еще одного посетителя, направлявшегося к выходу…
Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Где-то внутри, среди внутренностей, будто затянувшихся узлом, снова зашевелилась озлобленная змея, все еще сотканная из темноты, но разбитая, израненная, травмированная. Прямо на Ари смотрели печальные глаза, некогда заставлявшие ее сердце заходиться в бешеном ритме. Расстегнутые верхние пуговицы рубашки, смуглая гладкая кожа, взъерошенные волосы – еще чернее, еще непослушнее, чем у самой Ари. Несмотря на расстояние, она готова была поклясться, что почувствовала призрачный след ледяного парфюма.
Тесей, собственной персоной, робко помахал ей рукой.
В груди раздавался тяжелый барабанный грохот. Первым порывом Ари было желание спрятаться. Исчезнуть. Сесть в машину и никогда не пересекаться с этим человеком, сделать вид, что встречи не было. Но ноги не слушались.
Тесей сочувственно улыбнулся.
– Здравствуй, Ариадна.
Ариадна…
Он всегда называл ее полным именем. Он считал его красивым. Именно поэтому она в итоге стала считать красивым исключительно «Ари» – звонкое, простое и легкое. Три буквы, больше похожие на прозвище, чем на полноценное имя, и это ее вполне устраивало.
– Прекрасно выглядишь.
Вот так просто. Будто не было этих долгих месяцев, в которые она несчетное множество раз хотела позвонить ему, а еще лучше – прийти к его дому, подняться на четвертый этаж и кричать, злиться, молотить в дверь, пугая консьержку и соседского рыжего кота, и спрашивать, давясь отчаянием: какого черта? Неужели оно того стоило? Как страх за свою шкуру оказался настолько силен? Зачем? За что?
