Музыку никто громче не делал, и все уже воспринимали это, как должное. Теперь можно было говорить, не напрягая голосовые связки. Коньяк все больше действовал, а тормозной жидкости в нас оставалось все меньше и меньше. Поначалу я видел каждого человека в отдельности. Вон те весело разговаривают, сидя большой компанией за столом, время от времени чокаясь бокалами и рюмками, вон те танцуют на площадке между столиками, выкручиваясь и выпендриваясь друг перед другом, вон те спокойно сидят перед барной стойкой, а бармен им подливает горячительных напитков. Девушки у шестов поменялись местами. В какой-то момент у ближней к нам пропал бюстгалтер, обнажив красивую немаленькую грудь. Но вот прошло некоторое время, и все эти отдельные люди стали трансформироваться в общую мельтешащую гомонящую массу.
Прошло немного времени, и я обнаружил сидящими за нашим столом двух девиц легкомысленного вида. Это, оказывается, их пригласил Дмитрий, на минутку отлучившийся из-за стола. Было весело. Дамы пили коктейли один за другим. Сквозь туман я понимал, что с приятелем мы уже сегодня не поговорим тет-а-тет, потому что состояние уже не то. Я полностью расслабился и, полуразвалившись, восседал на темно-коричневом кожаном диване, мутным взглядом окидывая окружающую обстановку. А еще через некоторое время все затуманилось, сконцентрировалось в одной яркой белой точке и погасло. Я не рассчитал свои силы, и вечер померк.
Очнулся я в своей квартире, лежа в спальне на кровати. За окном светало, а в комнате было сумеречно. Моя одежда аккуратно была разложена на стуле, возле кровати стояли мои тапочки. Кроватное покрывало лежало на тумбочке, сложенное ровно, как конверт. Неужели это я все так ровно разложил, с недоумением подумалось мне. Я ведь совершенно не помнил, как попал с кожаного клубного дивана к себе в кровать. Все это я обозрел, лежа, под одеялом. Взгляд скользнул вправо и уткнулся в обнаженное плечо, торчащее из-под одеяла. По подушке веером были разбросаны душистые длинные черные волосы. Это еще кто? Кто-то женской наружности спал рядом со мной. Наверное, одна из тех девиц, сидевших с нами вчера за столом в клубе. Я приподнялся на локте и увидел, что на стуле с другой стороны кровати и на полу возле него разбросаны женские вещи, включая нижнее белье. Я лег обратно, уставился в потолок, ощутив приступ угрызения совести от вины перед Аленой. Молодчина, нечего сказать, с горечью подумалось мне. Но одновременно про себя отметил, что, не смотря на огромное количество выпитого коньяка, сидение до глубокой ночи в клубе и дальнейшие приключения, я чувствовал себя превосходно. Никакой головной боли, ломоты в теле, тошноты и прочей сопутствующей похмельному состоянию дряни у меня не ощущалось совершенно. Это были последствия манипуляций оздоровления моего организма со стороны Иллариона Федоровича. Я был абсолютно здоров. Здоров навсегда. Никакие удары по моему организму не могли причинить мне вреда. Я ощущал это на себе сейчас в полной мере. И это было очень хорошо.
Я встал с кровати и абсолютно бодрый пошел на кухню заваривать себе кофе. Пусть она уйдет, набросал я мысль, походя. Переменив решение, я все же направился сначала в ванную ополоснуться под душем. Пока я шел по коридору, из спальни послышалась неизвестная мне мелодия мобильного телефона. Сонный женский голос что-то ответил. Я зашел в ванную и включал воду, когда услышал быструю возню – это спешно одевалась девица. Она очень торопилась, слышался тихий матерок, потом топот в прихожую, там опять возня с верхней одеждой и обувью, затем выкрик: «Эй, пока!», открывание замка и хлопок двери. И все стихло. Я включил воду и с удовольствием умылся, а с водой смылись угрызения совести. После душа я посмотрелся в зеркало, некогда пугавшее меня, а ныне превратившееся в обычный позолоченный старинный бытовой предмет, а уже после этого пошел на кухню.
Часы показывали начало десятого утра. Позавтракав, я решил пройтись по городу и поразмышлять, как быть дальше. Просто сидеть, сложа руки, и бездельно ждать озарительных мыслей мне представлялось пустым занятием. Одевшись потеплее, я вышел на улицу и пешком направился в сторону Невского проспекта, дабы по нему добрести до Невы.
