Он повернулся и пошел прочь. Когда он покинул двор и вышел на пустынную проезжую часть, невесть откуда взявшийся автомобиль с визгом вывернул из-за ближайшего поворота и на чудовищной скорости понесся прямо на Васика.
Васик не попытался отпрыгнуть в сторону. Он даже не остановился – шел дальше – так, как шел до этого. И только тогда, когда автомобиль пролетел сквозь ее тело, как сквозь бесплотное облако пара, Васик поежился.
– Никак не могу привыкнуть, – слегка улыбаясь, пробормотал он, – никак не могу привыкнуть к тому, что мое тело неосязаемо и легко, словно сгусток утреннего тумана. Да, в общем-то, нет у меня никакого тела теперь. Мое тело – обездвиженное и полумертвое – лежит на больничной койке. А сам я сейчас... Как это называет специалист в таких вещах – Ольга – астральное тело... Или душа... Не знаю, как правильно. Не понимаю... И вообще – я многого не понимаю и еще больше хочу понять. Например – какая сила вышибла мою душу из привычного теплого тела? И как мне вернуться обратно? Ведь я не умер. Я это чувствую. И к тому же – кто оставит лежать труп на койке в больничной палате? Значит, я жив. Жив и... Одновременно мертв.
Васик широко шагал по ночной дороге. Время от времени ревущие автомобили проносились сквозь его тело, но Васик уже не вздрагивал от этого. Он весь – целиком и полностью – был занят своими мыслями.
– Никто не может меня увидеть. Никто не может меня ощутить. Для всех я – бессильное тело на койке. Но как люди не понимают, что я – это я. А не оболочка, опутанная прозрачными трубочками медицинских аппаратов. Да что там... Я и сам раньше не понимал этого. До тех пор, пока... Ладно...
Васик горько усмехнулся и поднял глаза в безмолвное черное небо.
– Только один человек может помочь мне, – прошептал он, останавливаясь, – Ольга. Я знаю, что смогу войти с ней в контакт в своем теперешнем состоянии. Только мне удивительно – почему она не пытается разыскать меня? Что родители меня не ищут – это понятно. Я и сам не объявляюсь им многие месяцы – а что толку? Отец вечно занят, ему не до меня. Матери тоже не до меня – он в России редко появляется, уже несколько лет мотается по Европе, налаживает деловые контакты, помогая отцу в его занятиях бизнесом... Но Ольга... Я не могу ее найти, и она не пытается найти меня. Вот это-то и странно... Может быть, с ней что-то случилось? По ночам я не могу застать ее дома, а днем... Почему-то мое астральное тело получает свободу лишь ночью. Почему? Тоже не знаю...
Несколько автомашин – одна за другой – пролетели сквозь Васика, даже не шелохнув волос на его голове.
Васик оглянулся и пошел дальше.
– Вот что странно, – повторил он, – я же вижу, что ее квартира не заброшена. Там кто-то появляется. Днем. Но ночью? Что Ольга делает по ночам? Куда она пропадает? И почему она не ищет меня? Ну, ничего... Рано или поздно я смогу застать ее дома ночью и тогда-то... Надеюсь, что она мне поможет...
Васик бормотал что-то еще – довольно долго, до самого Ольгиного дома, дорогу до которого он сильно сократил, проходя преграждающие ему путь дома и ограды насквозь – но поднявшийся ветер комкал только что произнесенные слова и относил их – бесплотные, мгновенно иссушенные – куда-то в сторону, где они, умирая, переставали существовать.
Я посмотрела на часы. Черт возьми, как время может двигаться так медленно? Последний раз, когда я смотрела на циферблат, минут пятнадцать назад, кажется, стрелки показывали половину второго. Сейчас – без двадцати девяти два... Неужели всего минута прошла?
Невероятно.
Я закурила сотую, наверное, сигарету за сегодняшний день и прошла в кухню. Из кухонного окна прекрасно видел весь двор дома, в котором я живу и подъезд, и подступы к подъезду. Короче говоря, если кто-то заходит в мой подъезд, то я смогу это увидеть.
Только вот никто не заходит.
То есть – шныряют туда-сюда подростки в надвинутых на глаза кепках, неторопливо дефилируют дворовые красавицы и, озабоченно оглядываясь, переваливаются с ноги на ногу бабушки и дедушки всех мастей и конфигураций.
Но того, кого я жду, нет.
Я снова посмотрела на часы. Без двадцати девяти два. Это что же – время вообще остановилось? Нет... вот секундная стрелка, подрагивая, идет вперед...
Или назад?
В какую сторону должна двигаться стрелка? Может быть, она на самом деле отсчитывает секунды в обратную сторону?
При мысли о том, что время может пойти вспять, я покрылась холодным потом.
Прошла в ванную, умылась, насухо вытерлась полотенцем и, когда, наконец, немного пришла в себя, рассердилась.
– Да что это такое? – гневно нахмурившись, проговорила я, обращаясь к своему отражению в зеркале. – Я так совсем с ума сойду! Нужно держать себя в руках, иначе шарики легко могут зайти на ролики...
Я вернулась на кухню и опять посмотрела на часы.
