В темноте он не сразу понял, но, по мере того как ласки становились все более сокровенными, до него дошло. Между ними не было секса после того, как ей сделали ту проклятую операцию! Между ними не было ничего и должно было быть лишь на том озере, до которого он так и не доехал.
– София, – прошептал Анхель, ложась рядом и целуя ее возле ушка, – ты самое прекрасное, что было в моей жизни. И если ты думаешь, что тот шрам каким-то образом изменит это, то очень сильно ошибаешься. Это не твой шрам, он наш, общий.
Она посмотрела на него, в ее глазах читалось сомнение. Говорить можно все что угодно, но если увидеть…
– Я не думаю, что тебе такое понравится.
– У меня тоже есть шрамы…
– Твои шрамы украшают тебя. Мой меня уродует и заставляет вспоминать прошлое. Я не хочу, чтобы мы снова проходили через это.
София отвернулась, перетягивая одеяло на себя. Она еще помнила, как проклятый Иво, держа у ее виска пистолет, заставил Анхеля встать на колени. Шрам – символ их потери и их слабости. Анхель Бахти не может быть слабым, ему не стоит вспоминать тот проклятый день.
– Глупая девушка, – прошептал он, обнимая ее, – этот шрам делает нас сильными, и он точно не уродует твое тело.
– Ты не видел его! – Она резко обернулась к Анхелю, и тот так же резко откинул край одеяла, пристально смотря ей в глаза.
София быстро приложила ладони к животу, пытаясь прикрыть шрам. Анхель медленно перевел взгляд вниз, отнял ее руку и поднес запястье к своим губам. Он видел этот шрам в больнице, видел его дома, когда сам лично накладывал мазь. Он не видел его во время секса, но это время настало.
– Я сделаю так, что ты сама уберешь ладонь с живота, – хрипло произнес он, – потому что забудешься.
Потому что это Анхель! Потому что он владеет гипнозом! Потому что сложно устоять и не отвечать на его ласки! Потому что, получая их, можно забыть даже свое имя! Его рука скользнула вниз к внутренней стороне бедра, и пальцы стали ласкать клитор, иногда утопая внутри ее тела. София тяжело задышала, но руку от живота не убрала. Анхель прервал поцелуй, но лишь для того, чтобы сменить положение, оказаться между ее ног и спускаться с поцелуями ниже. Он обвел языком один напряженный сосок, потом другой. Задержался на нем – дыхание Софии стало частым. Его пальцы все еще находились внутри ее тела, двигаясь медленно и заставляя двигаться ее саму.
Губы Анхеля спустились к пупку, и она убрала ладонь с живота, чтобы коснуться его волос, почувствовать их жесткость. София забылась и открыла рубец, который уже затянулся и не выглядел чем-то отвратительным. Линия была длинной – тянулась до самого лобка, – и при виде нее у Анхеля и правда кольнуло сердце. Но это длилось лишь секунду, потом он вспомнил свой страх за жизнь жены. Но теперь она здесь, здорова, лежит обнаженная под ним, выгибается от его ласк, и это лучший подарок, который может подарить судьба, – еще один шанс.
Губы Анхеля коснулись рубца, и София застыла, понимая, что сама открыла ему доступ к своему телу. Он ощутил ее волнение, когда они подошли к главному: привстал над ней, и его член проник вглубь ее тела. София простонала и тут же получила поцелуй.
Они занимались любовью всю ночь. Временами было нежно: каждое их движение, словно порхание бабочек, вызывало трепет в животе; временами грубо: быть прижатой животом к кровати ей уже приходилось, но эта грубость возбуждала очень сильно. А когда нежность переходит в грубость, такой контраст дарит невероятное наслаждение.
Иногда было весело: они вспоминали смешные моменты, стоя под душем. Засыпали в объятиях друг друга, но тот, кто просыпался первым, начинал будить второго ласками и поцелуями, и все повторялось снова и снова…
Это была самая яркая ночь в их жизни: долгожданная, ненасытная, но нежная и чувственная.
Что привело их к этой встрече, они не обсуждали. Не вспоминали и последние месяцы жизни. Не касались планов. София напрочь забыла, что у нее была назначена встреча с Итаном. Вылетело из головы. Им не было дела до будущего. Они словно застряли совсем в другой, в своей реальности, где были счастливы.
Утром София проснулась первой, но она толком и не спала. Села на кровати и улыбнулась, смотря на спящего Анхеля. Ее Анхеля! Живого, любящего Анхеля! Она любовалась бы им до самой ночи, просто сидела бы тихо, скользя взглядом по смуглому лицу, по черным опущенным ресницам, по родному шраму на брови… Его волосы отросли, крупными кольцами касались лба. Она убрала одну прядь, захотелось прижаться губами к его губам, но он улыбнулся, схватил ее за руку и повалил на кровать.
София вскрикнула, оказываясь снова под ним:
– Я не хотела тебя будить.
– Но разбудила. – Их губы снова встретились. Теплота его тела манила отдаться этому мужчине. Он наверняка специально туманит ее разум, чтобы не закидала вопросами.
– Анхель, – запротестовала София, – может, мы уже позавтракаем и ты наконец все расскажешь?
