— Кэтрин! — крикнул я, вбегая на кухню. Тишина. — Кэтрин!
Если бы меня спросили, как я зашёл в какую-то кладовую, ответа вы бы не услышали. Но я точно помню те каштановые волосы, раскидавшиеся в разные стороны, почти бездыханное тело девушки, лужу крови и мои трясущиеся руки. Нет. Сейчас не время, нужно действовать решительно и быстро.
Подбежав, даже не так. Проскользив на калениях, я осмотрел всю плачевность ситуации, Кэт что-то хрипела, кажется, моё имя, но я был сконцентрирован на ранениях.
Два огнестрела. Первый некритичен. Второй пробил легкое. Твою мать!
Хрипит, кашляет кровью, скребёт пальцами по полу. Я не вижу, что происходит вокруг, кажется, прибежали какие-то парни, вместе с Флетчер, но сейчас важна только её жизнь. Краем уха слышу сирену реанимации.
— Вечно ты влипаешь в истории, Фостер, — склоняюсь к тебе, торопливо глажу по щеке. — Давай, малышка, вдох и выдох.
— Не … могу…
— Надо, — закрыть входное отверстие нечем, поэтому просто зажимаю ладонью. — Давай. Вместе. Вдох.
Снова кашляет, но цепляется за меня, а потом хватает ртом воздух.
— Хорошо. Вот так. Выдох.
Где грёбаные врачи?! Но панику стараюсь не выдавать, давай девочка, ты сильная. Потом я найду этих тварий и убью! Только не закрывай глаза, Фостер!
— Ещё раз. Не закрывай глаза. Нет-нет-нет, не смей. Я здесь, смотри на меня. Вдох, — Заходится новым приступом кашля. Если так пойдет и дальше — начнется пневмоторакс. Чёрт!
— Молодец. Выдох.
— Аарон! — рядом со мной на колени падает Иветта. Вот кто её за язык сегодня тянул?!
— Где носилки? — спрашиваю, но девушку уже поднимает пара рук, перекладывает и со всевозможной осторожностью несут в машину реанимации. Не отстаю ни на шаг, всё ещё прижимаю ладонь к груди и снова заставляю дышать со мной в унисон.
— Можем не успеть в «Рокивью», — помертвевшим голосом сообщает Ив и поворачивается к водителю. Что ему говорит — не слышу тоже, снова склоняюсь над ней и дергаю за рукав ассистента.
— Скальпель. Быстро.
Разрываю кофту, уж не так я хотел её раздеть, а потом делаю четкий разрез в области правого легкого.
— Пневматоракс? — испуганно шепчет Делаж.
— Как видишь. Говори с ней. Не давай терять сознание.
Ввожу в разрез плевральную трубку, и её тут же закрепляет один из ассистентов. Второй, хвала богам, наконец-то пережимает входное отверстие. Всё, дальше они знают, что делать.
Адреналин, — на всякий случай напоминаю я, отпихиваю Иветту и сжимаю твою ладонь. — Кэтрин, посмотри на меня.
Поднимает мутный, полный боли взгляд. Пытается дернуться, но ремни фиксируют крепко. — Давай, не закрывай глаза. Они у тебя очень красивые, знаешь?
— Правда? — говорить не может, но ответ угадываю по движению губ, они у неё пытаются изогнуться в подобии улыбки, даже в такой обстановке пытается поддеть меня. Нет, Кэтрин, хер тебе, а не смерть, я же буду скучать по твоему характеру.
— Не то слово, — крепче сжимаю её пальцы. — Запал на них почти сразу, как увидел. Бегала за бедной медсестрой с просьбой сказать, в какой палате лежит твоя подруга. Я так задолбался слушать твои крики, вышел, представился, а ты не поверила, что я такой молодой и выпучила свои глазища, — это одновременно бред и одновременно чистая правда. Поэтому прошу, держись Кэт. Держись, твою мать!
— Эй, не смей закрывать! Не смей, слышишь! Молодец. Умница, — хрипит.
— Больно…
— Ч-ш-ш, малыш, знаю. Держись. Пожалуйста. Скоро все закончится. А потом — проси, что хочешь. Эй, детка, тебе ещё надо за день рожденье мне отомстить.
— Придурок, — едва слышно выдыхает девушка.
— Ещё тот, — торопливо шепчу я. — Я хочу тебе сделать подарок и не один, только смотри на меня, смотри мне в глаза. Смотри, чёрт бы тебя побрал! — Её пальцы стремительно леденеют, сам я тоже холодею от ужаса и не сразу понимаю, что уже въезжаем во двор ближайшей больницы.
Фостер перекладывают на каталку, а она пытается крутить головой, и испуганно ищет меня взглядом.
— Я здесь, здесь, — глажу спутанные вихры её длинных волос. — Не бойся. Всё хорошо.
Я сразу сообщаю группу крови и аллергию, выяснил, это ещё тогда, когда она поселилась у меня в больнице, думал чокнутая, тоже лечить надо, а Кэтрин снова выгибается и заходится кашлем.
— Да быстрее же!
У реанимации оказываемся менее чем через минуту, еще раз глажу тебя по волосам и уже собираюсь переодеваться, но Ветта преграждает дорогу.
— Аарорн, нет.
— Иди к черту, рыжая! — я не могу оставить её одну. — Твою мать, я тоже хирург!
Кэтрин Фостер.
После наркоза, отходить пришлось долго. Грудная клетка невыносимо болела. В начале говорить было сложно, но теперь, не смотря на хрипы, голос почти вернулся. Я лежала сначала в боксе, но когда меня перевели в палату, разницу особо не почувствовала.
Сегодня, серые дни моего одиночества закончатся, так как Флетчер пообещала прийти и принести вкусняшек, в тайне от врачей конечно. Не знаю, что она там удумала, но я надеялась на печенье с шоколадной крошкой…ммм… запрет на них, мне лично, погоды не делает. А после пережитого стресса и двух недельного одиночества — они мне просто необходимы!
