Имеющий уши, да услышит полностью

– Но вы же бывали в Гайд-парке в юности, граф, вы сами об этом рассказывали моему мужу, и вам там нравилось. Воздух свободы… Более того, муж мне сообщил о вас любопытную вещь – в революционном Париже, когда восставший народ громил Бастилию, в тех антироялистских беспорядках участвовал молодой граф Бобринский, внебрачный сын Екатерины, которого она обожала, и телохранителем к нему приставила в Париже вас. Вы были с ним на баррикадах, и вы сняли с себя стальную кирасу, что надевали как броню под редингот, и отдали ему. Вы в парижском театре аплодировали комедии Бомарше «Свадьба Фигаро», когда читался монолог о свободе. Говорят, вы даже отважились упомянуть об этом в своих знаменитых «Записках», которые пишете всю жизнь. Вы тогда разделяли те свободолюбивые идеи, граф? Я хочу спросить вас – в кого вы превратились с тех пор? Кем вы стали? Как возможна такая метаморфоза – от почитателя идей Бомарше до роялиста и охранителя монархии в самом тираническом, убогом и пещерном ее проявлении?

– Я отвечу вам, как сия метаморфоза со мной произошла. – Евграф Комаровский обращался вроде как к Юлии, но глядел при этом в глаза Клер. – Я уже обещал объясниться. Видимо, пора настала нам снова проявлять предельную искренность… мадемуазель Клер… мадам… Да, я находился в Париже в те времена – до революции это был очаровательный город: бесконечные балы, театры, праздники в Версале и Фонтенбло. Все порхали, как бабочки: наряжались, покупали красивые вещи, развлекались, путешествовали, вольнодумствовали за бокалом шампанского. Это была жизнь-праздник. А потом тот праздник закончился взятием Бастилии, народным бунтом. И пошла уже другая череда: расстрелы, казни, гильотина, гражданская война, убийства, изнасилования, грабежи, смерть, кровь… Я видел ту метаморфозу и дал себе слово, что никогда не допущу здесь, у нас дома, таких гибельных перемен. Умру – не допущу. Можете называть меня как угодно: царским псом, сатрапом, душителем свобод – мне наплевать на все оскорбления. Я делаю, что должен, и будь что будет.

– Судя по тому, что вы написали прошение о бессрочном отпуске и впереди ваша отставка, вам не все равно, граф. – Юлия Борисовна усмехнулась. – И есть человек, мнение которого вам крайне важно, что вы и доказываете нам так пылко сейчас. Клер, голубка, оставьте нас, пожалуйста. Я должна поговорить с графом о том, что давно уже назрело.

Клер отправилась к себе. Она была рада уйти – по его лицу она читала, в каком он состоянии после ее слов в экипаже. Но она сейчас не могла ничем ему помочь. Есть вещи, через которые настоящий мужчина должен проходить сам.

– У вас ничего не получится, Евграф Федотович. – Едва Клер ушла, Юлия Борисовна перешла на русский.

– Что у меня не получится?

– То, о чем вы мечтаете, чего жаждете, ради чего вы остались здесь и притворяетесь, будто заняты сугубо расследованием убийств. Вы никогда не получите Клер Клермонт. Я сделаю все, чтобы вы никогда ею не завладели. Вы вашим чудовищным приговором в суде отняли у меня человека, которого я страстно любила и с которым надеялась прожить остаток моих дней. Так я отниму у вас ту, кого страстно полюбили вы. Я употреблю все свое влияние, чтобы она никогда не ответила на ваше чувство.

– За что вы меня так ненавидите, мадам?

– За то, что вы обрекли на смерть Петра Каховского, который был для меня всем, моей любовью, моей вселенной. – Юлия Борисовна смотрела на огонь свечей. – Вы разрушили мое счастье, я уничтожу ваше, граф. Клер никогда не будет вам принадлежать. Она достойна счастья, а вы ничего ей дать не можете. Разве жандарм женится? – Она зло усмехнулась. – Нет. Тогда что вы можете предложить такой женщине, как Клер?

– Свою жизнь.

– А кому она нужна, ваша жизнь? – Юлия Борисовна уже снова издевалась. – И вообще, кто вы такой? Она была возлюбленной Байрона, подругой гения. Она стала матерью его ребенка. Они были как одно целое, связаны нерасторжимо, несмотря ни на что, ни на какие их столкновения. Знаете, что это такое в жизни женщины? Она никогда его не сможет забыть. И она постоянно сравнивает вас с ним. Вы в лице изменились, граф, вы сами этого боитесь… Да, она сравнивает вас обоих. Тот гений, поэт, который привлекал сердца и волновал умы, оставивший нам великолепные стихи, что переживут нас всех. Клер уже вошла в мировую историю, потому что ее любил и ненавидел Байрон, потому что сражался с ней за дочь, писал о ней в десятках своих писем, испытал с ней счастье и несчастье полной мерой. А кто такой вы – граф Комаровский? Бывший генерал-адъютант, царский охранник, сейчас командир какого-то там корпуса какой-то там внутренней стражи, созданной, чтобы подавлять бунты в империи. Вспомнят ли о вас потомки через двести лет? О Байроне будут помнить даже через тысячу, а о вас, генерал?

Евграф Комаровский повернулся к ней спиной и направился к выходу.

– Вы никогда, никогда не получите Клер Клермонт, генерал! – вдогонку бросила ему Юлия Борисовна. – Даже не мечтайте. На войне как на войне.

– Я с женщинами не воюю, мадам.