Вскоре банда была ликвидирована. Возглавляли ее не успевшие бежать из Германии молодчик из Голубой дивизии испанец Бароян-Корнадо и эсэсовец Хильт из небольшого немецкого городка Бад-Киссинген, когда-то служивший в криминальной полиции.
Помимо десятков двух бывших служак Голубой дивизии в ней участвовали два власовца, два немецких охранника концлагеря Заксенхаузен и трое неизвестных, которые были задержаны, но сбежали из комендатуры.
При поимке банды произошёл любопытный случай.
Следователь военной прокуратуры 5-й ударной армии майор юстиции В. С. Шафир случайно столкнулся с одетым в советскую военную форму офицером в звании старшего лейтенанта. Его развязное поведение вызвало у следователя подозрение. Сам он был в гражданской одежде. Ничем не выдавая себя, он решил последить за офицером. В районе Шпандау В. С. Шафир увидел, как «старший лейтенант» зашёл в отдельно стоявший коттедж. Следователь направился за ним и... оказался в окружении целой группы людей в советской офицерской форме. Они заявили, что выполняют специальное задание. В. С. Шафир потребовал документы. Но тут на следователя набросились трое, скрутили его и выбросили из дома. Через полчаса коттедж был окружен, но в нем никого не оказалось. Шайка скрылась, но ненадолго.
Главарей банды и участников судили с привлечением большого количества свидетелей — пострадавших берлинцев. Многие из них требовали главарей шайки расстрелять. Суд прислушался к их голосу.
Один из бежавших, якобы советский солдат, был задержан значительно позже, в 1946 году. Вот как это было. В комендатуру Берлина от польской военной миссии поступило письмо, в котором сообщалось, что ей из американского сектора доставлен гражданин, задержанный американской полицией при попытке совершить кражу, отказавшийся назвать свою фамилию и сказавший только, что он поляк.
На допросе в миссии выяснилось, что задержанный — житель Львовской области, советский гражданин.
Прокурор гарнизона (я уже был в это время военным прокурором советской военной администрации в Германии) полковник юстиции Н. К. Соколов поручил разобраться с задержанным военному следователю капитану юстиции В. С. Воинову. Казалось, простой, незамысловатый случай. Что должен делать следователь? Либо возбудить уголовное дело и при наличии вины задержанного предать его суду, либо, если для предания суду данных недостаточно, отправить задержанного через военную прокуратуру к постоянному месту жительства.
В. С. Воинов возбудил уголовное дело. Беседуя долгие часы с подследственным, он обратил внимание, что тот тщательно избегал ответа на вопрос, где он находился с мая по июль 1945 года, чем занимался в эти месяцы, почему-то долго скрывал место рождения, имя, фамилию. Особенно встревожился Воинов, когда на посланный им в Львовскую область запрос был получен ответ, что под названной фамилией в указанном селе никто и никогда не проживал.
На допросе Воинов спросил:
— С какой целью вы меня обманули?
— Боялся...
— Чего вы боялись?
— После войны я не явился в советскую комендатуру и не вернулся домой. Мне сказали, что за это судят как за измену Родине... Я ведь был уже совершеннолетний.
Подследственный назвал другой адрес, но и тот оказался ложным. Следователь задумался, не совершил ли задержанный помимо кражи в американской зоне какое-нибудь другое, более тяжкое преступление. Проверяя это подозрение, Воинов истребовал из всех комендатур донесения о чрезвычайных происшествиях за 1945—1946 годы, а также решил изучить прекращенные и приостановленные военными прокуратурами гарнизона дела за этот период. Его внимание привлекло донесение одной из комендатур района о побеге с гауптвахты троих задержанных по подозрению в участии в банде Бароян-Карнадо.
Воинов связался с комендантом района, в котором был совершен побег, и спросил, остался ли кто-либо из военнослужащих, которые могли бы опознать совершивших побег? Оказалось, все демобилизовались и убыли на Родину. Одновременно Воинов обратился в немецкую уголовную полицию с просьбой, чтобы ему составили справку на все нераскрытые дела за период с 10 мая 1945 года.
Справка была представлена. В ней ничего не было такого, что могло бы бросить тень на задержанного. После долгих размышлений через коменданта Берлина были запрошены военные администрации других оккупированных зон Берлина, а также истребован из американской зоны материал о том, как был задержан подследственный.
Вскоре прибыли ответы. Полиция американской зоны ничего нового не сообщила. Все, что было в сопроводительном письме, соответствовало пересланному материалу. Привлекло внимание Воинова сообщение французской военной полиции. В нем говорилось, что в июне 1945 года из камеры смертников бежал заключенный, польский немец по фамилии Розенкранц. Бежавший приговорен к смертной казни за убийство немецкого полицейского и тяжелое ранение двух других. Все это он совершил, когда его пытались задержать при угоне автомобиля.
На допросе задержанный категорически отверг свою причастность к этому преступлению и заявил, что он никогда не жил под фамилией Розенкранц.
