— Уберите автоматы и расскажите толком, что за Герман.
Красноармейцы втолкнули задержанного в кабинет. Я предложил задержанному сесть и спросил его:
— Понимаете по-русски? Ферштеен зи русиш?
Немец отрицательно покачал головой. Красноармеец, который стоял справа от задержанного, выругался:
— Врет, шкура, в лагере так чесал по-русски, что не всякий переводчик за ним успевал...
— В каком лагере?
— Большие Боры — это такое местечко. В нем летом сорок первого фашисты открыли лагерь для военнопленных. В сентябре туда пригнали человек шестьсот, в том числе и моего отца. Я носил ему передачу. Этот фриц был там вроде главного. Клянусь вам, вот этими глазами видел, как он лупил пленных... Моего батьку забили до смерти...
Я попросил Сенника вызвать переводчика и следователя.
Переводчик жил рядом с прокуратурой и прибыл сразу. Я начал допрос, не ожидая следователя.
Задержанный назвался Отто Грюном, безвыездно проживающим в городе Науэн, 1890 года рождения, никогда не служившим в армии.
— Я стар для армии, мне за пятьдесят, — пояснил он.
Красноармеец, опознавший Грюна, возмутился:
— Врет, все врет...
Прибыл следователь, и я поручил ему подробно допросить задержанного: где он жил, где работал... Если все же был на нашей территории, пусть расскажет, где и чем занимался, в каких немецких частях служил.
Сам же, чтобы не задерживать, допросил красноармейца. Он был совсем еще юношей, партизанил, а когда советские войска освободили район действия его отряда, был призван в армию. Называл он себя не иначе, как Володей и очень смутился, когда я стал записывать его отчество:
— Какой же я Владимир Емельянович?! Володя Капустин...
Немца пришлось задержать, хотя нас смущал его возраст — гитлеровцы редко держали в армии таких вояк, но в лагерях служили и постарше.
Город Науэн, в котором, по словам задержанного, он жил, действительно был недалеко от Берлина. Чтобы не тянуть проверку, следователь в тот же день отправился в Науэн. В полиции и магистрате категорически заявили, что Отто Грюн в городе вообще не проживал.
Следователь сказал задержанному о сообщении полиции.
— Они либо врут, — отпарировал он, — либо запутались. Я там жил до самой войны.
Пришлось задержанного посадить в машину и отправиться с ним в Науэн. Следователь предложил Грюну:
— Скажите точный адрес, по которому вы проживали.
Задержанный назвал улицу и номер дома.
Науэн почти не пострадал во время войны. Однако дом, который назвал немец, был разрушен до основания. Пришлось искать бывших жителей дома. Большинство из них ушло в близлежащие деревни. Но несколько семей осталось в Науэне, в том числе и бывший управляющий. На допросе он заявил:
— Я хорошо знаю всех проживающих в доме.
— И Отто Грюна знаете?
— Да. Отто Грюн здесь жил... Его сын Освальд погиб в России, а сам Грюн был вдовец, его жена умерла еще до войны. Во время бомбежки Грюн был искалечен и умер в больнице.
— Вы в этом уверены?
— Господи боже, я хоронил его!
На очной ставке задержанный продолжал настаивать, что он Отто Грюн, называл управляющего лжецом, гестаповцем, желающим истребить честных немцев.
Трехдневная работа следователя ничего не дала. Были разысканы еще несколько жильцов дома, но они не знали никакого Отто Грюна.
Передопрошенный Капустин не только продолжал настаивать на своих первых показаниях, но и дополнил их. Его партизанский отряд подобрал в лесу полуживого лагерника. Он оказался военнопленным из Больших Боров и рассказал, что в лагере томится более тысячи человек. Голод и нечеловеческие издевательства толкнули пятерых из них на побег. Побег был удачным. В отместку за это начальник лагеря вместе с Германом выстроил военнопленных и приказал отобрать пятнадцать — двадцать русских и расстрелять, грозя за каждый новый побег расстреливать вдвое больше. В числе шестнадцати отобранных оказался и он... Расстрелянных слегка присылали землей и забросали ветками. Тот, которого подобрали партизаны, оказался только раненным, ему удалось выбраться из ямы и уползти.
— А вы не помните его фамилии?
— Фамилии не помню, но звали его Марком. Вообще в нашем отряде по фамилиям старались друг друга не называть.
На наш запрос прокурор района ответил, что командир, начальник штаба и комиссар партизанского отряда после освобождения Красной Армией района ушли с войсками на фронт, отряд расформирован, а архивы еще не приведены в порядок, поэтому установить личность Марка пока нет возможности. Вместе с тем прокурор района подтвердил, что Капустин Емельян погиб в лагере военнопленных, а его сын Владимир, восемнадцати лет, сначала партизанил, а затем ушёл с советскими войсками на фронт...
В прокуратуре скопилось огромное количество и других подобных дел. В одном из фильтрационных пунктов советских граждан, возвращающихся домой из неволи, ко мне подошла женщина:
— Вы военный прокурор?
— Да.
— Вчера мы ходили за продуктами, и я случайно увидела фрица, у него нет одной руки. Вы знаете, кто это такой? Охранник нашего лагеря. Если бы вы знали, как он издевался над нами — бил, терзал, расстреливал...
— А где он сейчас?
— Я проследила, где он живет. Вот его адрес.
