Все-таки кое в чем он не ошибся. Бруно хотели убить. Но кто из них двоих мешает сильнее, Райнер не знал.
Он бросил последний взгляд на замок и двинулся в город. Изнутри рвался злой рык. Тот, кто делал ловушку, был хорош. И не волновался, сколько человек пострадают по случайности.
В ушах снова появился шум, но Райнер накинул еще несколько блоков, уже практически на автомате. Жаль, нет времени отследить источник влияния. Теперь однозначно под ударом все, кто с ним связан. Даже не магией, а просто находится рядом. Он ведь не знает, как именно это происходит. Он не знает, кто хотел его убить. А то, что попробуют снова — сомнений не возникало.
И тот мерзавец в темнице. Его уже не воскресить. Объяснить это убийство будет крайне сложно. Сидеть под замком не входило в его планы. Пусть даже ему выделят не простую камеру, а с блоком от стихий, который работает в обе стороны, и там на него не смогут влиять. Это пустая трата его времени.
Значит, вариантов не осталось.
Благо в городе полно людей работавших на него. Кому-то он платил, кого-то запугивал, а кто-то считал высшей наградой служить королевам. Впрочем, идеалистов меньшинство. Но мелкий мошенник, который первым подвернулся под руку, был вполне способен выполнить его поручение.
Затем появились Авгур и Лита. И поступили ровно так, как он и предполагал. Неприятно, но лучше так. А делать ноги он всегда умел. Как и договариваться с людьми вроде Хэма.
На том все. Назад пути нет. Вернее, хотелось надеяться, что есть, но извилистый.
После завтрака Райнер поднялся на палубу с бумагой и карандашом. Стараясь никому не мешать, он сел в тени и рисовал: море и матросов, снег, изуродованную кисть и Феоса.
— Занятный мужик, — раздался над ним голос Хэма. На корабле пират двигался куда проворнее, чем на земле, и, несмотря на хромоту, часто заставал Райнера врасплох.
— Ты знаешь его? — удивился Райнер, поворачивая рисунок к Хэму.
— Да, болтали пару раз, — Хэм склонился, рассматривая портрет, — до чего похож! Ты прям художник!
— Я думал, что учитель не бывает за пределами замка.
— Не бывает! Да щас! Пьет за троих, ругается за пятерых, а потом разговаривает с тобой, как будто пил простую воду. Таких крепких мужиков еще поискать!
— А ты не помнишь, у него нет шрамов на руках?
Хэм нахмурился, его взгляд прошел вдоль линии горизонта и вернулся к рисунку.
— Не помню, — Хэм пожал плечами и вернул рисунок, — отличный мужик, похожи вы с ним, могли бы за братьев сойти. Только вот ты дохлый и хмурной, а он здоровый и веселый.
— За братьев? — Райнер насторожился, — мне казалось, что у нас с ним нет ничего общего. Носы разные, у меня глаза темные, у него серые, волосы, руки…
— Может еще какое родимое пятно найти? Уж не папашу ли ты ищешь? А, Райн?
— Не папашу, нет, — Райнер мотнул головой, — своих родителей я хорошо знаю.
— Вот и ладненько, — потер ладони Хэм. Он уже переключил внимание на матросов и, воспользовавшись паузой в разговоре, ушел.
Родителей Райнер хорошо помнил, хотя не видел их уже больше двадцати лет. А еще помнил рассказы матери. Слишком хорошо. Может у них с Феосом общий предок? Это могло бы объяснить, как учитель проник через его ментальные защиты.
Райнер еще несколько часов просидел на палубе, вглядываясь в волны или рисуя.
Хэм хотел уйти без проверки и уплаты налогов, а Райнер сбежать. Вот они и помогли друг другу.
Плавание было не быстрым. Им предстояло обойти скалистые острова — оконечность западного горного хребта. Мало кто решался идти между ними, хотя это могло сэкономить неделю или даже две. Хэм любил риск, но он нагрузил корабль под завязку и предпочел глубокие воды опасным отмелям, окружавшим острова.
Поздняя осень давала о себе знать высокими волнами, порывистым ветром, желавшим оторвать паруса, и рано темнеющим небом. Но Хэм уверенно вел корабль днем и ночью, строго следя за сменами команды и регулярно проверяя курс. Даже если у штурвала стоял один из помощников, Хэм оказывался поблизости. Райнеру казалось, что капитан вообще не спит.
Райнер тоже потерял сон. Хорошо, если удавалось урвать по паре часов ночью и днем. Это раздражало — становилось сложно сконцентрироваться, он медленнее реагировал, даже рисунки стали неряшливыми. Теперь он скучал по тем дням, когда не мог проснуться. Причиной бессонницы стал повторяющийся сон про то, как покалеченный, он ползет по снегу, ужасается виду своих рук и смотрит в лицо старому учителю.
Феос был хорошим учителем. Его советы всегда были к месту. И знал он больше других, но никогда не осуждал, не ругал за ошибки. Не бил по рукам как Увар. Не повышал голос. Появлялся неожиданно и исчезал, прежде чем Райнер успевал осмыслить новый урок.