В окна ещё раз заглянуло солнце, и Катя улыбнулась. В Приюте всё было просто, в Приюте Катя была на своём месте. Здесь не было брата, назойливых учителей, глупых одноклассников, высокомерных коллег и начальства. Никто не смотрел на неё с подозрением, требовательно или похотливо, никто не капал на мозги. Это были хорошие ребята, все разные, но одинаково доброжелательные.
И у них всегда было бесплатное мороженое.
— А откуда мороженое? — спросила Катя.
Вечером запахло дождём, и Оди закрыла окно спальни. По стеклу потекли ручейки, смывая пыль. Снаружи здание Приюта было грязным: по офисной стекляшке напротив регулярно ползали механические мойщики, здание Приюта же никто не трогал, и оно постепенно серело от городской пыли.
— Спокойной ночи, Катюш, — сказала Оди. Она легла на матрас и закрылась одеялом до подбородка. Катя тоже улеглась на свою кровать, сделанную из двух пластиковых палет. В этой спальне были места для четырёх девушек, но сегодня в ней ночевали только Катя и Оди. Катя натянула второе одеяло поверх первого и потёрла ладони: обогреватель работал уже пятнадцать минут, но комната пока не прогрелась. Катя откинулась на подушку и стала изучать потолок. Ей почему-то не хотелось гасить свет. Это был хороший день, и Катя хотела его немножко потянуть: сегодня они с Оди и Кью весь вечер сидели на кухне, болтали о чепухе, пили колу из салатниц, бросая в неё шарики мороженого, и зажигали бенгальские огни, когда им хотелось. Катя пыталась раскладывать карты, но быстро забросила это дело и убрала колоду в карман, после того как на карты несколько раз капнули мороженым.
Весь вечер Катя мысленно напевала Боуи:
…And I'd rather play here
With all the madmen
For I'm quite content they're all as sane as me
Фальшпотолок был расчерчен на квадратики: часть из них была светильниками, а часть была отделана безликим офисным покрытием, которого уже почти не было видно. Изнутри стены Приюта обрастали, как обрастает тиной и ракушками автомобильная покрышка на дне реки, разной всячиной: плакатами, наклейками, подвесками, маленькими игрушками, ёлочными украшениями и дождиком, мишурой, гирляндами, платками, проводами, вешалками с одеждой и, разумеется, свиффи — разноцветными колониями микророботов, которые местами жили в виде узоров, а местами сползались на пятна солнечного света.
Если бы в офисе по-прежнему работали, то такую колонию немедленно вычистила бы уборщица. Или охранник, обходя здание после семи часов вечера, заметил бы цветное пятно на стене, недовольно повёл носом, не спеша, переваливаясь, сходил за дезактиватором и магнитной щёткой, а после, с кряхтением и руганью, собрал роботов со стены. Но офис по неизвестным причинам уже который год стоял безлюдным. Владельцы, по слухам, переругались и убежали за рубеж, а муниципалитет смотрел сквозь пальцы на то, что у Москвы-реки стоит пустующее здание с запылёнными окнами, вокруг которого шмыгают подростки.
Никто не знал, что внутри серой коробки, на стенах, живут бордовые, изумрудные и лиловые полоски — популяции микроэлектронных созданий. Можно сказать, они тоже нашли здесь приют.
— Спокойной ночи, Оди, — сказала Катя.
Капли барабанили по стеклу, Кате было тепло. Оди посмотрела на Катю и улыбнулась.
— Три-четыре! — сказала она.
— Гаси свет! — сказали девочки одновременно.
Свет погас.
— Ой, — сказала Катя. — Ты меня напугала.
Катя проснулась в три часа ночи от того, что ей снились двери с буквами «Ж» и силуэтами в юбках. Она открывала одну белую дверь за другой, но за каждой из них было продолжение коридора, а не то, куда Кате хотелось. Наконец Катя проснулась и, ругая себя, побрела в туалет. Было холодно, Катя стучала зубами и обещала себе больше никогда не пить столько кока-колы на ночь. Когда она вышла из туалета в коридор, то чуть не врезалась в невысокую девушку, державшую ночничок, светивший неярким молочным светом.
Катя узнала девушку по глазам: Галя редко мигала и смотрела пристально, будто только что задала вопрос и ждала от тебя ответа.
— Не пугайся, — сказала Галя. — Держи шаль.
— Спасибо, — сказала Катя. — Ты что здесь делаешь?
— Да. Об этом я хотела поговорить: что мы здесь делаем? Что я здесь делаю? Что ты здесь делаешь? Что здесь делает Джо? Чего он хочет от тебя? Ты думала об этом?
Катя зевнула.
— М-м-м. Я не уверена, что готова сейчас…
— Да, никто ни в чём не уверен. Все мы здесь недоверы, полуверы, бессердечно умничающие, слепо умиляющиеся, сочувственно добродеющие и тщеславные полемисты.
— Что-что? — спросила Катя, подавив очередной зевок. Галя взяла её под локоть — точно как Джо сегодня днём — и отвела к окну.
— Как думаешь, почему у Джо такой взгляд? — спросила Галя.
— Не знаю… А что?
— ОН собрал нас здесь не потому, что мы избранные. Мы — осколки, мы ущербны.
Катя не сразу сообразила, что Галя, когда сказала «ОН», имела в виду не Джо, а Посланника.
— Джо, конечно, был первым. Не значит ли это, что он самый порочный? Первый среди осколков?
— Порочный? Что он такого делал?
— Покупал любовь за деньги.
— Ну не любовь, дружбу.
