— Это то, что он обычно рассказывает. А рассказывает он не всё. Каждому из нас есть что прятать. Но нашему лидеру приходится прятать больше других. Не подумай, что я его не люблю или копаю под него. Но я призываю тебя, Катерина, быть осторожной.
Катя поёжилась. Сон окончательно прошёл. Галина шаль слабо пахла то ли духами, то ладаном, ли ещё чем-то приятным. В соседнем офисном здании светилось одно окно: кому-то тоже не спалось.
— Погоди, — сказала Катя, — я не понимаю, почему ты считаешь, что мы какие-то ущербные, раз пришли сюда. Может, нас выбрали, потому что мы как раз особенные.
— «Бог спас нас и призвал нас Своим святым призывом не по нашим заслугам, но для исполнения Своей цели».
Катя посмотрела на Галю, чтобы убедиться, что на той нет очков: Катя уважала людей, которые могут приводить цитаты, не читая их с экранчика переносного устройства, а по памяти. Сама Катя редко могла запомнить больше двух строчек, если речь шла не о песнях.
— Но… — Катя запнулась. Она не хотела спорить с Галей о боге. Катя ничего не знала о религии, не считая того, что говорил об этом Боуи. Но Боуи жил сто лет назад, когда люди «верили в странные вещи и любили пришельцев», цитируя его самого; но даже с Боуи Катя была знакома не по первоисточникам, а со слов электронного разума, который был обучен по песням и интервью давно умершего певца. Лицом для разума выступал человек, внешность, голос и неровные зубы которого были скопированы с настоящего, древнего Дэвида Боуи. Кате иногда было интересно, что этот новый певец за человек такой: помнит ли он своё настоящее лицо? Впрочем, сам Боуи не помнил, как он выглядел на самом деле: так часто он перекрашивался и переодевался, изобретая новый образ. Наверное, он был бы доволен, что воскрес. И всё же…
— Джо всё время покупает сладости, — сказала Галя. — Вся эта газировка, мороженое, конфеты. Но я считаю, Приют — не пища и питие, но праведность, и мир, и радость во Святом Духе. Сегодня весь вечер я молилась и читала Писание, Сандра работала над картами, Сыр, Плёнка и Бонзо изучали криминальные сводки. Реактор чинил водопровод. Ал, Черепаха и Ротор изучали университетский курс робопсихологии, пытаясь разобраться в происхождении Посланника. Другие ребята тоже были заняты, как пчёлы. Никто не сидел без дела. Только Джо смотрел кино. Всё тот же чёрно-белый фильм, который он видел сто пять раз только на моей памяти. И если бы он перед этим не привёз сладости на кухню, то и на кухне не было бы праздных собраний.
Кате показалось, будто её кто-то ущипнул изнутри: это было чувство вины. Весь вечер она веселилась с Оди и Кью, в то время как другие ломали голову над задачей Посланника.
— ОК, — сказала Катя, — я согласна. Не очень хорошо было сидеть без дела.
— Ты недавно с нами, — примирительно сказала Галя, — ты научишься. Я только прошу тебя быть поосторожнее с ним, деточка.
— Э-э-э…
— Мы все части одного целого.
— Да, и…
— Не все про это помнят. Про это важно не забывать. Мы осколки, так?
— Можно, наверное, сказать и так.
— «Мы же все, открытым лицом, как в зеркале, взирая на славу Господню, преображаемся в тот же образ от славы в славу, как от Господня Духа».
— Я бы сказала…
— «Избегай безбожных и пустых разговоров, потому что те, кто этим занимается, отдаляются всё дальше и дальше от Бога», — сказала Галя и обняла Катю. Катя несмело обняла девушку в ответ. Галя чмокнула Катю в щёку, мягко забрала у неё шаль и не прощаясь пошла прочь, но остановилась, сделав три шага.
— Ах да, — сказала она. — Есть версия, что у Джо такой странный взгляд, потому что он всё время видит танцующего дьявола. Прямо перед собой.
Галя ушла. Катя обхватила себя руками. Она начала замерзать, но ей хотелось ещё постоять у окна, чтобы мысли немного успокоились и голова очистилась, как взбаламученная вода в озере.
«Я ненавижу сплетни в виде версий», — вспомнила Катя. Это любил цитировать папа. Тоже какой-то певец, но русский. Папа… вот бы с кем поговорить. Он бы точно знал, что сказать, как успокоить. Иногда Кате казалось, что она похожа характером на папу. Иногда — что совсем не похожа. Иногда — что её голова это кубик Рубика, и когда она его соберёт, то станет такой же мудрой, как папа.
«Может, в этом моя ущербность? У меня нет родителей. Я осколок. Робот почувствовал это и подошёл ко мне. Может, он хотел бы стать мне вместо отца, но ведь не бывает так, чтобы роботы воспитывали детей. И он отправил меня в Приют. Чтобы меня взяли под опеку. Я могу перехитрить Ани, но я не могу перехитрить этих ребят. У каждого найдётся, что сказать мне.
Впрочем, похоже, они тоже не знают, чего хотят. Но тут я как раз смогу пригодиться. У каждого из них своё мнение, но все сходятся в одном: мы — часть чего-то общего. Осколки целого. Что это за целое — мы выясним. Может, найдём решение вместе. А может, кто-то из нас.
Возможно, это буду я».
Катя вернулась в спальню. В красном свете обогревателя была хорошо видна крепко спящая Оди: круглое, доброе лицо и короткая стрижка-каре. Совсем не лицо грешницы.
