На лице сестры было выражение «Катя знает, что делает». Не напускное «Не влезай, убью, у меня свои делишки», а настоящая сосредоточенность. Ани уже видел её такой. Года три назад, когда они ещё проводили время вместе, Ани отправился с Катей и её подружкой гулять по брошенному датацентру на окраине Нововострякова в поисках ненужного «железа». Они ничего не нашли, а Ани, прыгая через забор, процарапал ногу так, что штанина за пару секунд почернела от крови. Тогда Катя вытащила невесть откуда у неё взявшийся тюбик дорогущего биоклея — уже израсходованный на три четверти. Вытерла рану мокрым платком, задержала дыхание и выдавила клей на царапину — мелкими и точными капельками. Вид у неё тогда был — как и сейчас — необычно серьёзный и сосредоточенный.
Ани понял, что сейчас не будет пытаться командовать именно поэтому: она делает то, чего он не может. Катя умела забывать про себя и растворяться в задаче. Что бы ни делал Ани, в его голове всегда звенел тихий, неприятный звоночек тревоги, мозг дёргали опасения, а перед глазами как мошки мельтешили картинки возможных неудач. Она же умела нырять в задачу, как ловец жемчуга на дно озера: она видела только ракушку на дне — и больше ничего. Казалось, Катя переставала существовать: оставалась только девочка, идущая к цели.
Такую девочку лучше не трогать. К тому же у неё теперь был робот. Ани захотелось открыть багажник и посмотреть на него, но он решил не отвлекать сестру. И он стал догадываться, что возится она как раз с роботом.
Наконец Катя подняла взгляд от планшета и посмотрела куда-то перед собой. Начинало вечереть, ветер растрепал её волосы, и Ани стало смешно: Катя выглядела точно как персонаж боевика, который почистил и перезарядил дробовик и теперь подставляет освещённый золотистым вечерним светом профиль камере, чтобы зритель мог убедиться, что герой ко всему готов, в том числе к смерти — и именно поэтому чуточку меланхоличен.
— Так что робот? — спросил Ани. — Кофе в постель будет носить?
— Будет, — сказала Катя, подумав.
— А что эти хмыри? Мы их больше не увидим?
— Думаю, побоятся.
— Тебя? Робота?
— Меня с роботом, — улыбнулась Катя.
— Ты теперь с ним будешь ходить?
— Поехали домой, — сказала Катя. И вдруг добавила:
— Пожалуйста.
Ани молча сел за руль и завёл машину. Катя перебралась на переднее сиденье, пристегнулась, достала влажные салфетки и стала вытирать кроссовки.
Ани разогнался до максимальной разрешённой скорости, а потом даже начал иногда превышать, когда думал, что на дороге нет камер. Они, впрочем, удалялись от «Подмышки», приближались к Москве — и поля стали уступать редким жилым кварталам.
— Буду с ним ходить, — сказала Катя. — Или по крайней мере оставлять ему координаты, где я есть. Если со мной что случится…
— Ого, — сказал Ани. — Целый телохранитель.
— Не смейся.
— Я не смеюсь. Я ревную. Имею право. Раньше я тебя защищал. Теперь вот он. Солидный мужчина. В хорошем пиджаке.
— А у меня ещё один ухажёр есть, — сказала Катя.
Ани оторвал взгляд от дороги и глянул на Катю. Она ждала этого, поэтому успела показать язык.
— Ну… блин… Как зовут?
— Лев. Лёва.
— Лев Лёва? Это имя и фамилия?
— Нет. Ну ты тупой. Лёва его зовут. Полное имя — Лев.
— А… он большой и сильный?
— Нет. Он обычный. Но хороший. «Милый», — Катя нарисовала в воздухе кавычки.
— А вы… то есть… он пока только ухаживает? Цветы дарит?
— Не дарит. Ворует для меня кофе.
— Ворует?
— Ну… помнишь, я рассказывала. Посылаешь робота за запчастями, говоришь ему «как обычно», а он кофе за счёт компании покупает.
— А… кофе… Знаешь, кстати, как я понял, что с этим роботом что-то нечисто?
— Как?
— Тем вечером, когда мы пришли из макдачной, я сел пить чай. Сделал как обычно, плюхнул сахарозаменитель и задумался.
Сахарозаменитель — это синтетическая молекула, так? Набор атомов, который не встречается в природе. Химера — лев с крыльями орла и ногами зебры. Сладкая, а энергии не даёт. Молекула-обман. Что было надо этому роботу? Он явно врал, но зачем? Пригласил в библиотеку, но не пришёл. Химера может притвориться зеброй: выставит ногу из-за камня, а потом набросится на тебя и сожрёт. В тот день нас с тобой сожрать не попытались. И это даже как-то обидно, потому что непонятно. Так вот.
Молекула сахарозаменителя связывается с рецепторами сладкого на языке. Рецепторы реагируют на неё, потому что она похожа на настоящие сахара: глюкозу, фруктозу и что там ещё было в учебнике химии. Почему у нас есть эти рецепторы? Потому что эволюция дала нам инструмент распознавания быстрых углеводов. Сахарозаменитель дурит голову рецепторам. Если рецептор — это замок, то заменитель — это отмычка.
И вот я почуял, что с роботом похожая история. Он отмычка. Но что тогда замок? Что дала тебе эволюция, что робот так талантливо тебя подцепил? Зацепил, но не воспользовался.
А может, подумал я, за нами следили? Мы с тобой пришли, покрасовались перед камерами, и они (кто бы они там ни были) решили, что эти двое им не подходят. Ты им нужна, но с таким братом, пожалуй, нет. Нет, не вяжется. Ведь они меня ещё в Макдаке видели. Значит, дело всё же в крючках.
