Она выходит из комнаты в коридор, щёлкает выключателем и смотрит в зеркало. Сзади к ней подходят Лёва и какой-то незнакомый человек.
— Ну как, — спрашивает незнакомец голосом Ани, — нравится?
— Неплохо, — отвечает незнакомая девушка в зеркале.
Катя поворачивается к Лёве.
— Ты будешь любить меня? — спрашивает Катя Лёву.
— Я уже тебя люблю, — отвечает Лёва.
— До вторника?
— И после вторника.
— У меня лицо красное, как будто я его свёклой натёрла.
— Это пройдёт.
Ани уходит в ванную и открывает воду.
— И где мой длинный нос? — говорит Катя. — У меня теперь курносый нос.
— У тебя по-прежнему голубые глаза. И так себе характер. Мне нравится.
— А моё новое имя?
Лёва берёт её за руки и целует. Она чувствует вкус белой крошки, которая осталась на её губах. Не то чтобы ужасный, но синтетический. Вкус чего-то нового и чужого.
— Я люблю тебя, Аня, — говорит Лёва.
Анна кивает, но ничего не говорит в ответ.
Анна проскроллила текст.
— Она собиралась заниматься венчурными инвестициями. Она была на два сантиметра выше. И волосы темнее. И пятёрка по химии в вузе. Кто вообще разбирается в химии? Как странно: у меня её лицо, но больше ничего общего. У неё была большая грудь. Не очень большая, но на размер больше.
Лёва промолчал. Анна ткнула его локтем в бок. Они лежали на кровати, накрывшись одним пледом. Ани (теперь Антон, а не Андрей, но всё равно Ани) ушёл по делам. В квартире не было холодно, но звук дождя заставлял ёжиться, прятаться под одеяло и прижиматься друг к другу.
Лёва удивительно быстро нашёл уютное место на диване, разложил подушки и разлёгся среди них, создавая ещё больше уюта. Что в офисе, что в особняке, что здесь, он быстро осваивался, двигал вещи, наводя гармонию. Будто они были нотами, разбросанными по гамме, и он выстраивал аккорд. Или будто подкручивал колки на чужой гитаре, потому что не мог оставить расстроенный инструмент без внимания.
Анна сегодня посмотрела за окно один раз с утра и решила больше не выглядывать: листья облетели, и ползучие растения на столбах и стенах напоминали колючую проволоку. Странно, совсем недавно из окна Приюта она видела жёлтые листья. Как всё быстро меняется.
Лёва выходил купить батон и арахисовое масло. Вернулся промокший и сказал, снимая мокрую куртку:
Время года под вопросом
В середине декабря
И холодным мокрым носом
Город тычется в тебя
Забрался обратно под одеяло, и Анна прижалась к нему. Есть ей совершенно не хотелось. Хотелось обниматься и говорить обо всём подряд.
Анна ткнула Лёву локтем в бок ещё раз.
— Ай! Прекратишь драться? — сказал Лёва.
— Ты должен был сделать комплимент.
— О… у тебя красивая грудь, хоть и небольшая.
— Ну ты нахал!
— А ты…
— Что я? А?
— Займись венчурными инвестициями. Это интересно.
— М-м-м. А вдруг я встречу старых знакомых этой Анны?
— Сделаешь вид, что смертельно обиделась и не разговариваешь.
— Неприятно как. Ладно, переживут. Пусть радуются, что она… то есть, я… вообще жива… Но это, наверное, странно. Они её встречают, а Анна… то есть я… чуть ниже ростом. Говорю другим голосом…
— И грудь меньше!
Анна ударила Лёву.
— Ай! Не дерись.
Лёва обнял Анну сзади и прижал к себе. Анна положила свою ладонь на его руку и нащупала часы — те самые механические часы со стрелками, которые замыкали Лёвино время в круг и, видимо, спасли его от перемен, прошедшихся по брату и сестре.
— Расскажи мне кое-что, — сказала она.
— Что?
— Как робот уговорил тебя поехать в особняк?
— А… он сказал, что меня ждёт дорогой человек. И ещё что-то очень двусмысленное. И что отношения — это непросто, но над ними надо работать. И ещё что-то мутное. И что это может быть опасно, но любовь важнее законов.
— И ты поехал?
— Я решил, что он говорит о моей маме.
Анна помолчала, смотря на Лёву.
— Я её давно не видел, — пояснил Лёва. — Она… я не знаю толком. Это то ли наркотики, то ли нейроинтерфейсы. Знаешь, все эти эксперименты с проводами в мозг. Такой ужас. Кто сходит с ума, кто зацикливается на чём-то нехорошем. Когда папа ушёл, она сперва была рядом, но никогда не улыбалась и иногда плакала из-за мелочей. Потом началось: таблетки, операции на мозге. Она стала веселей, но как-то изменилась. Стала оставлять меня с роботом. Робот болтал и болтал… хороший робот. Папа нагрузил его всяким буддизмом, а робот грузил меня. Я люблю его, если честно.
— Не знала, что ты тоже сирота.
Лёва пожал плечами. Анна погладила Лёву по вихрам.
— Как мало я о тебе знаю всё же, — сказала она. — А сейчас ты мой самый близкий человек. Так много изменилось за такое короткое время. Ты что чувствуешь?
— Благодарность. Я всегда её чувствую.
— Что бы ни случилось?
— Всякое случается. Люди приходят, люди уходят. Вещи появляются и исчезают. Мысли появляются и исчезают. Концепции, разговоры. Рябь на воде. За эти дни я услышал слово «манипуляция» сто двадцать раз. Веришь ли, я до этого едва знал его смысл.
— Ну а теперь?
— А теперь знаю. Вас троих послушать — так все друг другом манипулируют. Постоянно. Каждый божий день.
— Эй, полегче. Я никем не манипулирую.
— А мной?
— Тобой?
