Анна отстранилась от Лёвы и стала раздеваться. У Лёвы пересохло во рту. Анна сняла свитерок, майку и пижамные штаны, осмотрела себя: руки, плечи, грудь, живот, коленки. Она потрогала пальцы ног. Лак на большом пальце ноги всё ещё держался. Когда она красила его? Неделю назад?
— Моё тело. Это всё ещё я. Извини, мне крышу рвёт. Немного. Обними меня. Я всё же не могу понять. Ты говоришь, я брошу тебя. Я изменюсь. Когда это произойдёт? Как? Я проснусь и пойму? Что это за день такой особенный будет?
— Вторник. Люби меня до вторника.
Психотерапевт сказал, что сперва цифры будут расти, а потом начнут плавно снижаться. Ани показалось это странным, но он поверил. Опыт внедрения метрик на работе говорил ему, что если выразить какую-то величину в цифрах, то, во-первых, цифры окажутся вовсе не такими, как тебе кажется, а во-вторых, величина начнёт меняться просто потому, что ты за ней наблюдаешь.
Так же и с тревогой.
Ани начал отмечать уровень тревоги по шкале от одного до десяти. Каждый час. Дотошно, как он умел и любил.
Сперва ему предложили другую психотерапевтическую технику — визуализации, но Ани не получалось представлять спокойные места и спокойные дела. Ни транскраниальная стимуляция, ни препараты не помогали. В спокойные места (просторный дом у моря, белые занавески, терраса) вползал головастик размером с собаку и смотрел на Ани пристальными, вопрошающими глазами дилера из библиотеки — это была тревога.
Теперь Ани записывал цифры — и вместо уродливого головастика видел плавно падающий график.
Тревога была восемь, когда они въехали в чужую квартиру.
Тревога была девять, когда Ани созванивался с людьми, контакты которых ему сбросил робот.
Тревога стала шесть, когда люди с некоторым раздражением, но терпеливо ответили на его странные вопросы. Да, квартира на это имя. Да, Можайское шоссе, дом 33. Был запрос, запрос исполнили. Какие-то замечания? Да, счета на это имя. Зачем эти вопросы, ещё и по голосовой связи? Хотите убедиться — отправьте запрос в госреестр, в банк, в налоговую. Откуда переведены деньги? А вы не знаете? А зачем спрашиваете? Ну вот и не спрашивайте. Спасибо, что позвонили. Если возникнут ещё вопросы, то, пожалуйста, НЕ обращайтесь.
Тревога была восемь каждый раз, когда он подходил к подъезду новой квартиры. Сердце билось, ладони потели. Но через три дня он подходил к подъезду с тревогой в шесть.
Ани попросил очки показать ему график и обнаружил, что шесть — это пиковое значение за эти самые, последние три дня. Но сейчас будет восемь, а то и девять. Один раз, но надо.
Он подошёл к библиотеке. Он знал, что там будет человек с длинными волосами цвета чесночной шелухи, и если Ани поздоровается с ним и задаст правильный вопрос, то тот продаст ему диспенсер с транквилизаторами, причём такими, которые в России не продаются даже по рецепту.
Но он пришёл не за этим. Ани решил, что даст графику падать без помощи химии. И если график не будет сопротивляться, то Ани больше не будет принимать таблетки никогда. Он вспоминал мелкие менеджерские тревоги, и ему становилось смешно. Транквилизаторы? Из-за этих пустяков? Теперь глотать таблетки на ночь было как бояться ходить по лужам, когда постоял на палубе в шторм.
Ани зашёл в библиотеку. В отражении стеклянных дверей мелькнуло малознакомое лицо — новый Ани. Ани поправил новый пиджак, под которым была старая серая водолазка, и шагнул в тихое шуршание библиотеки. Старые книги, компьютерные терминалы, неофициальный клуб знакомств в дальней комнатке, откуда доносился приглушённый смех и запах дорогого чая. Всё как в прошлый раз.
Ани прошёл мимо лектория: человек в белой рубашке с приспущенным галстуком сидел на краешке стола и что-то рассказывал аудитории. У него были длинные волосы, собранные в хвост, и довольный, хитрый взгляд. Ани замедлил ход и остановился в дверях.
— В начале XXI века, — мужчина показал себе за спину, как будто это далёкое время осталось где-то сзади, — появление интернета дало толчок переходу от двухчасовых фильмов к многочасовым сериалам. Искусствоведы отмечают, что сериалы чаще похожи на жизнь, чем фильмы. Есть две причины. Первая — очевидная, вы её знаете: сериалы длиннее, их темп ближе к темпу повседневности. Если подумать, то попытка упаковать иные истории со всеми перипетиями в два жалких часа — странная идея. Попробуйте хотя бы отнять одежду и мотоцикл у вон того мужика. Посмотрим, справитесь ли за пару часов.
Вторая — менее очевидная. В производство сериала вмешивается сама жизнь со своей непредсказуемостью. Люди начинают писать историю — и никто не знает, будет ли снята вторая серия и когда будет снята последняя: через два сезона, через восемь или двенадцать. Иногда актёр уходит — и действующее лицо приходится убирать.
