Вот, скажем, в классическом сериале «Охотник за разумом» Дэвида Финчера, в первом сезоне у главного сыщика была девушка. Симпатичная, хорошо острила. Аккурат в последнюю серию первого сезона они поругались, во втором сезоне её нет. Видимо, у актрисы закончился контракт. Я чертыхался: как так? Персонаж просто исчез, линия не завершилась. Неаккуратно. С другой стороны: вот была у твоего знакомого девушка. Он с ней расстался, теперь она — где? Чем её история завершилась? Чёрт знает. Слышал, свалила в Германию. А что с ней? Да ничего. Живёт, занята своими проблемами. Не потрудилась поставить эффектную точку и загнуть дугу персонажа. Могла бы и постараться. Тоже мне фифа.
Публика рассмеялась. Мужчина в белой рубашке сделал глоток чая и продолжил:
— Теперь, когда сериалы уступили место битадаптивам, стало ещё интереснее…
Ани отошёл от лектория и отправился в секцию художественной литературы, там он остановился у полок и сделал вид, что изучает корешки. Он ходил вдоль полок минут десять, пока не встретил того, кого искал: невысокого толстого юношу с добрым, простым лицом. На его пиджаке был небольшой круглый значок-зеркальце.
— Здравствуйте, Сыр, — сказал Ани.
— Здравствуйте, — сказал Сыр и улыбнулся. Почему-то он ни капли не удивился и не испугался.
— У меня для вас сообщение, — у Ани пересохло в горле. Он с трудом глотнул и продолжил: — Посланник…
— Да?
— К вам в Приют больше никто не придёт. Посланник больше никого не приведёт. Это точно. Передайте это Джо и всем остальным, пожалуйста.
Сыр кивнул. Аня сказала, что Сыр не станет задавать вопросов и не попытается удержать Ани, когда тот будет уходить. Его сестра была права.
Анна взяла в руки небольшое ручное зеркало: его она нашла в шкафу два дня назад. По деревянной ручке было заметно, что зеркало не новое, им пользовались жившие здесь люди. Чужая вещь показывала чужое отражение. Анна почему-то не выбросила его вместе с остальными вещами, что она выгребала из шкафов и складывала в чёрные пластиковые мусорные мешки, которые Ани вытаскивал на помойку. Она смотрела и смотрела в него каждый час, будто надеясь, что когда-нибудь зеркальце покажет что-то новое.
А потом ударила им об стол. Отражение разбилось на маленькие неровные кусочки.
Два месяца назад она бодро взялась за изучение своей жизни: резюме, профили в соцсетях, круг знакомых. Надо было знать, встречи с кем избегать, куда устраиваться на работу, о чём и кому врать, а кому говорить чистую правду. Чем дольше она погружалась в свою чужую жизнь, тем холоднее становилось в Москве. Когда наступил январь, Анна решила прекратить это занятие: ей казалось, что если она и дальше продолжит влезать в шкуру этой девушки, то Москва совсем замёрзнет, покроется толстой коркой льда, прохожих занесёт пургой, машины застрянут, аэромобили будут сбиваться с пути — и в конце концов город превратится в один большой сугроб, из которого будет торчать красная звезда Спасской башни.
А может, так она себе объясняла своё нежелание этим заниматься.
Новый год она пропустила: ей не нужен был Дед Мороз, ей нужен был Лёва. Она попросила Ани повесить гирлянды, и он повесил. Она не сказала «спасибо»: то ли забыла, то ли не чувствовала благодарности к человеку с чужим лицом, который украсил чужую квартиру. Какой в этом был смысл?
— Какой в этом был смысл? Джо потратил столько сил на Приют. До сих пор тратит, может быть. Зачем? Зачем они собирались? Строили эти планы? Ломали головы? Боролись на лидерство? Спорили по ночам? Всё это была шутка какого-то ненормального робота.
— Ну а что плохого? Чем это хуже, чем зависать в видеоигре, например?
— В игре ты знаешь, что это игра. А они делали это абсолютно серьёзно. И сейчас делают.
— Ты же говорила, что они довольны. Все на своём месте.
— Я не знаю… Да, согласна, такое ощущение, что все на своём месте. И в этом тоже нет никакого смысла. Зачем мы делаем то, что делаем?
— Что это за вопрос вообще? — Ани запнулся и перешёл на мирный тон. — Слушай, я знаю, что тебе тяжело. Я чувствую то же, что и ты. Но всё образуется. Мы привыкнем. Мы выживем. Вернётся Лёва. Весна начнётся. Ты найдёшь новых друзей.
— Мне не нужны новые друзья!
— Ну… слушай, я, возможно, странную вещь скажу, но нужны. Всё равно ты не будешь общаться в двадцать лет с теми, с кем общалась в пятнадцать. Это нормально.
— Вот Сандра тоже так говорила. Она была красивая, как цветок. И она хотела стать мне сестрой.
Ани уже это слышал. И Ани не знал, что сказать. Он знал весь Приют по именам, и иногда ему снились подростки, которые называли друг друга странными кличками, играли в бильярд и ели мороженое руками из больших чашек.
— Галя была права. Мы ущербные. Если бы мы были нормальные, этот робот бы нас не зацепил.
— Ну нет. Даже не думай об этом. Как так? Если тобой манипулируют, это не значит, что ты убогая. Ты хорошая. Амбициозная, добрая, любопытная, открытая. В том, что случилось, нет твоей вины. Есть только вина манипулятора.
Катя промолчала.
